Омельченко от подобной перемены в поведении Рыжего несколько опешил, а Пугачев, опередив меня, хохотнул и, хлопнув Рыжего по спине, попробовал вернуть взаимоотношения с моим подсобным рабочим в товарищески деловую колею.

– Вольно, товарищ Кошкин. Выношу благодарность за проявленную в непростых условиях инициативу. Особенно за найденный фонарь и сохраненное средство подъема и спуска. Ну а поскольку остальному нашему составу предстоит весьма непростое, я бы даже сказал, весьма опасное мероприятие, привлекать вас к дальнейшим совместным действиям считаю нецелесообразным. Честно говоря, не имею права, как человека сугубо штатского и к возможным оперативным действиям неприспособленного.

– Они, что ль, приспособленные? – Рыжий ткнул пальцем в меня и Арсения Павловича. – А Омеля? Еще надо подумать, кто приспособленный, а кто нет. С Хриплым и Доцентом кто одной левой? Сами полностью одобрили.

– Когда это я одобрял? – посерьезнел Пугачев. – Короче. Заставить не имею права, а при добровольном согласии, если коллектив не возражает.

– Насчет моего согласия, ради бога. Хотелось бы только уточнить, с кем воевать собираемся? Насколько понимаю, с теми, кто здесь обосновался?

– Те, кто здесь давным-давно обосновался, – наконец смог вмешаться и я, – прекрасные люди. Только, как это часто бывает, прекрасные люди сторона потерпевшая. А вот другие, кто здесь совсем недавно, – наоборот. И это действительно очень опасно.

– Здесь все очень опасно. Живем тем не менее. Жрать только охота.

– Не гарантирую, но в случае благополучного исхода чего-нибудь сообразим. Не исключено, что и твой любимый напиток найдется, – усмехнулся Пугачев. – Вот только с вооружением у тебя полный швах. Будешь непроизводительной обузой. А здесь хотя бы веревку укараулишь. На случай вынужденного отступления.

– Фонарь нашел, оружие тоже отыщется. Только можно и без оружия.

– Это как? – удивился Пугачев.

– Какое оружие у бывшего актера, липового бомжа и нештатного сотрудника правоохранительных органов? Заговаривать зубы, вешать лапшу на уши, разбавлять сгустившуюся атмосферу до состояния дурацкой ирреальности. Можно считать – роль второго плана, которая иногда становится главной. Расскажу им про росомаху, которая меня сюда заманила, изображу мало что соображающего идиота, пообещаю показать выход, если у них возникнет такая необходимость. А вы пока на стреме, за уголком. Их там сколько?

– А что? – почесал затылок Пугачев, не ответив на последний прямо поставленный вопрос. – Вариантов может возникнуть множество. Этот не из худших.