– Что значит «прыгнуть»? – не выдержал я.

– Я же вам рассказывал… Как тогда, летом… В речку, со скалы. Озарение такое накатило. Или одурение? Вот и сейчас. Прибарахлился маленько в нашей научной избушке – спальник, пожрать, по мелочи кое-что – и рванул.

– Куда? – снова не выдержал я.

– С целью кого-нибудь отыскать. Одиночество в здешней местности совершенно невыносимое состояние. По вашим личным словам и по приметам из дополнительных источников, главные направления возможных здешних передвижений река и распадок. Поэтому принял решение двигаться в этом же направлении.

– По реке, что ль? – удивился Омельченко.

– Насчет реки – полное отсутствие средств передвижения и взаимное с ней недоверие, а насчет распадка кое-что рисовалось. Смутненько, правда, но рисовалось. Ну и рванул… Сразу следом за шефом.

Рыжий замолчал, не то собираясь с мыслями, не то пытаясь сообразить, как позамысловатей изложить свои дальнейшие приключения.

– Побыстрее можно? – прикрикнул на него Пугачев.

– Побыстрее по той дорожке, по которой направился, ни фига не получится. Ни дорожки, ни погодки. Сами знаете, если в этом направлении прибыли. Если бы не росомаха, пришлось бы вам, дорогие товарищи работодатели, писать справку о бесследном исчезновении Кошкина Валентина Николаевича.

– Росомаха? Она тут при чем? – удивился Омельченко.

– Та самая, которая в нашем жилище обосновалась. Я тогда еще усек – животина старая, еле ноги передвигает. Не зря, выходит Алексей Батькович ее пожалел. Была бы здоровая, мне бы за ней нипочем не угнаться. А так и она спотыкается, и я за ней носом снег ковыряю. Соображаю, если идет куда-то, значит, норка у нее какая ни на есть имеется. Мы ее выселили, а жить где-то надо. Может, и я поблизости приткнусь. Местность и погода к тому времени полностью непроходимыми стали.

– Приткнулся?

– Мы уже – и я, и она – еле ноги передвигали. Можно сказать, рядышком шли. Оглянется на меня, посмотрит, словно спрашивает о чем-то, и дальше идем. А на кого мне было еще надеяться, как не на неё. Хоть одна живая душа. Вдвоем и помереть веселее.

– Ну, на покойника ты вроде не смахиваешь, – проворчал Омельченко, поправляя коптивший факел.

– На секунду только и отвлекся – оглядеться вокруг. Поворачиваюсь – как сквозь землю провалилась.

– Не захотела, значит, с тобой ночевать, – продолжал ворчать Омельченко, пытаясь привести в порядок свой забарахливший светильник.

– Видать, не захотела. А может, на место пришла. Куда она за пару секунд деться могла? Ну, тут я подсуетился, конечно. Помирать-то неохота. Не хуже этого… Холмса все вокруг облазал.