С этими словами она ускользнула прочь, ощупывая протянутыми руками колонны, пока, наконец, добралась до дальнего конца залы и достигла входа в галерею, которая вела на открытый воздух. Но там она остановилась, поняв, что рассудительнее было бы подождать, пока не минует ночь и не наступит рассвет. Тогда весь дом будет погружен в сон, и она может выйти незамеченной. Поэтому она еще раз легла наземь и стала считать долгие минуты. В ее сердце, полном надежды, радость была преобладающим чувством. Правда, Главк подвергается смертной опасности, но ей суждено спасти его!

XV. Арбак и Иона. – Нидия выбралась в сад. – Удастся ли ей бежать и спасти афинянина?

XV. Арбак и Иона. – Нидия выбралась в сад. – Удастся ли ей бежать и спасти афинянина?

Согревшись несколькими глотками душистого вина, приправленного пряностями и столь ценимого в богатых классах, Арбак почувствовал на сердце непривычную легкость и ликование. Во всяком достигнутом успехе кроется гордость, которая чувствуется не меньше, даже если цель была преступна. Наша тщеславная человеческая натура, прежде всего чванится в сознании своего совершенства и достигнутого успеха, а уже потом является страшная реакция угрызений.

Но вряд ли Арбак стал бы испытывать угрызения совести по поводу участи презренного Каления. Он изгнал из своей головы самое воспоминание о мучениях жреца и его жестокой смерти: он сознавал только, что для него самого миновала великая опасность и что возможный враг обречен на молчание. Теперь ему оставалось одно – объяснить жрецам исчезновение Каления, а это, думал он, нетрудно будет сделать. Калений часто посылался им с различными религиозными миссиями в соседние города. Поэтому Арбак мог уверить, что и теперь послал его с приношениями в Геркуланум и Неаполис, в тамошние храмы Исиды, с умилостивительными жертвами богине, разгневанной недавним убийством своего жреца, Апекидеса. Когда Калений умрет, тело его можно будет выбросить, перед отплытием египтянина из Помпеи, в глубокий поток Сарна. А в случае, если б его нашли, убийство можно было бы свалить на назареян, как отместку за казнь Олинтия на арене. Перебрав мысленно все эти планы для личного ограждения, Арбак старался позабыть о злополучном жреце и, воодушевленный успехом, недавно увенчавшим его замыслы, всецело предался мечтам о Ионе. В последнее их свидание она прогнала его от себя с упреками и горьким презрением, и этого не могла вынести его надменная натура. Теперь он чувствовал себя достаточно уверенным в себе, чтобы искать другого свидания. В этом отношении он не отличался от других людей. Он беспокойно искал присутствия возлюбленной, хотя она даже оскорбляла и унижала его. Из уважения к ее горю он не снял с себя темной, будничной одежды, но, умастив благовониями свои черные кудри и расположив складки туники как можно изящнее, направился в комнату неаполитанки. Подойдя к рабу, сторожившему дверь, он осведомился, не легла ли уже Иона. Узнав, что она еще не спит и, по-видимому, успокоилась, он отважился войти. Он застал свою прелестную питомицу сидящей за маленьким столиком, подпирая голову обеими руками, в задумчивой позе. Однако лицо ее не имело обычного выражения кроткой ясности, делавшего ее похожей на Психею. Губы ее были полуоткрыты, глаза смотрели неопределенно и рассеянно, а длинные темные волосы, падавшие небрежными, растрепанными прядями на ее шею, еще более оттеняли бледность ее щек, уже утративших прежнюю округлость очертаний.