Арбак молча глядел на нее несколько минут, прежде чем подойти. Она тоже подняла глаза и, когда увидела, кто вошел, закрыла их со страдальческим выражением, но не двигалась.

– Ах, – произнес Арбак тихим, страстным голосом, почтительно, даже смиренно приближаясь к ней и садясь в небольшом отдалении от стола, – ах, если б смерть моя могла победить твою ненависть, как я желал бы умереть! Ты несправедлива ко мне, Иона, но я снесу несправедливость безропотно, только позволь мне видеться с тобой иногда. Укоряй, оскорбляй меня, если хочешь, я научусь претерпевать все твои оскорбления. Даже самые гневные слова из уст твоих слаще для меня музыки самых гармонических лютней. Когда ты молчишь, мне кажется, что весь мир замер, для меня нет света, нет жизни и радости без сияния твоего лица, без мелодии твоего голоса…

– Возврати мне моего брата и моего жениха, – молвила Иона спокойным, молящим тоном, и несколько крупных слез скатилось по ее щекам.

– Как желал бы я воскресить одного и спасти другого! – воскликнул Арбак с притворным чувством. – Да, чтобы сделать тебя счастливой, я отрекся бы от своей злополучной любви и соединил бы твою руку с рукой афинянина. Быть может, он еще выпутается из своего процесса (Арбак постарался, чтобы она не узнала, что суд уже начался). Если так, то можешь судить его сама. И не думай, о Иона, чтобы я стал дольше преследовать тебя мольбами о любви. Я знаю, что это напрасно. Позволь мне только плакать и горевать вместе с тобою. Прости мои порывы, в которых я глубоко раскаиваюсь! Обещаю более не оскорблять тебя. Дай мне снова сделаться для тебя тем, кем я был раньше, – другом, отцом, покровителем. Ах, Иона, пощади меня и прости!

– Я тебе прощаю. Только спаси Главка, и я откажусь от него. О могущественный Арбак! Ты всесилен и в зле и в добре. Спаси афинянина, и бедная Иона никогда его больше не увидит.

С этими словами она встала, пошатываясь, и, упав к его ногам, обвила руками его колени.

– О, если ты действительно любишь меня, если ты человечен, вспомни о прахе отца моего, вспомни о моем детстве, подумай о часах, счастливо проведенных нами вместе, и спаси моего Главка.

Страшная судорога пробежала по всему телу египтянина. Черты его страшно исказились, он отвернулся и проговорил глухим голосом:

– Если б я мог спасти его даже теперь, я спас бы. Но римские законы строги и суровы. А если б мне удалось освободить, спасти его, согласилась бы ты быть моей… Моей женой?

– Твоей? – повторила Иона, вставая. – Твоей женой? Кровь брата моего не отомщена: кто убил его? О Немезида, могу ли я изменить тебе даже ценою жизни Главка. Твоей женою, Арбак? Никогда!