– Нобилиор! Нобилиор! – ревела толпа.

– Я проиграл десять сестерциев, – сквозь зубы процедил Клавдий.

– Habet (довольно), – произнес Панса предусмотрительно.

Чернь, еще не успевшая ожесточиться, подала сигнал к пощаде. Но когда приблизились служащие при арене, они убедились, что милосердие подоспело чересчур поздно. У галла было насквозь пронзено сердце, а глаза его застыли в неподвижности смерти. Ручей темной крови, уносившей жизнь, стекал на песок и опилки.

– Какая досада, что так скоро кончилось, – сказала вдова Фульвия. – Стоило ли из-за этого беспокоиться?

– Да мне и не жаль Бербикса. Всякий мог догадаться, что Нобилиор делает финту. Смотрите, тело зацепили роковым крюком. Его тащат в сполиариум, посыпают арену свежим песком! Панса ничего так не жалеет, как то, что он недостаточно богат, чтобы посыпать арену киноварью и бурою, как этот делал Нерон.

– Ну, что ж, бой был непродолжителен, зато он быстро удался. Вот мой красавец Лидон, уже на арене, а также и гладиатор с сеткой и другие, с мечами! О, как мило!

Теперь на арене было шесть бойцов. Нигер со своей сетью против Спора, вооруженного щитом и коротким, широким мечом. Лидон с Тетраидесом, совершенно нагие, кроме небольшого пояса вокруг бедер, вооруженные каждый только тяжелым греческим цестом, и два гладиатора из Рима, закованные в стальные латы и вооруженные одинаково громадными щитами и остроконечными мечами. Так как вступительный бой между Лидоном и Тетраидесом был не так смертелен, как состязание между другими бойцами, то не успели они дойти до середины арены, как остальные, словно по взаимному соглашению, отступили на мгновение, чтобы посмотреть, чем решится состязание, и подождать, прежде чем более смертоносное оружие заменит цест и они сами вступят в бой. Они стояли, опершись на свое оружие, в отдалении друг от друга, пристально уставив взор на бой, который хотя и не был достаточно кровопролитен, чтобы страстно увлекать чернь, однако все-таки интересовал ее, потому что был происхождением из Греции, страны предков.

На первый взгляд казалось трудным найти более неподходящую пару. Тетраидес, хотя ростом был не выше Лидона, но весил значительно больше. Вообще считалось, что дородность благоприятна в бою цестом, и Тетраидес развивал, насколько мог, свое наследственное расположение к полноте. Плечи его были в косую сажень, а ноги плотны, коренасты и слегка выгнуты наружу, – словом, он отличался таким сложением, какое свидетельствует о силе в ущерб красоте. Лидон, наоборот, стройный почти до худобы, был сложен удивительно красиво и пропорционально, и знаток мог заметить, что хотя мускулы его были не так развиты, как у его противника, зато они были плотные и словно железные. Пропорционально он был также подвижнее, так как был не так мясист, и надменная улыбка на его решительном лице, представлявшем редкий контраст с тяжеловесной тупостью на лице его врага, внушала уверенность зрителям и вместе с надеждой возбуждала в них жалость, так что, невзирая на неравенство их кажущихся сил, расположение толпы было настолько же на стороне Лидона, как и на стороне Тетраидеса.