— То есть, поедем послезавтра, на машине, и в Париж — уточнил я…

Мы выехали ранним утром, и Кэт мне много по этому поводу наговорила. Но я был непреклонен. Смысл броска в Париж был прост. Соседом моих друзей Айрин и Джо, был промышленник Даниель Мэтьюр, занятый как раз строительством нефтеперерабатывающих и химических заводов. Получить такого партнера — дорогого стоит. Время есть, почему не попробовать? А уж оттуда лететь в Бонн, на встречу с Алексей свет Николаевичем.

Время до отъезда мы провели с пользой. Валялись на лежаках, на солнышке, обсуждали планы. Катарина, лучше меня знающая внутригерманские дела, спорила с Карлом. Созвонились с Джо, договорились о встрече с мсье Мэтьюром. Отправили Карла обратно в Германию. Причем, ему тоже стало неохота уезжать. Давай осенью сюда приедем, я тоже хочу дом как у вас. Карл, поблизости роскошные развалины замка маркиза де Сада. Они ждут тебя!

В общем, договорились с соседями о присмотре за домом. Вкусно поужинали у мадам Жульет. И, рано утром уехали. Уезжать было грустно. В Провансе уже почти лето.

Когда Катарина знакомилась с Джо, я натурально взревновал. Почему белым женщинам так нравятся высокие и могучие негры?! Ты ничего не понимаешь, Ши! Я почти не общалась с черными. А тут — такой! Еще одно слово, Кэт, и между нами все кончено. А убьет тебя Айрин. Я даже руки пачкать не буду, так и знай. Рассказывая о наших с парнями приключениях, я пояснил ей как-то, что на одном из диалектов Китая, меня называют Ши. Ей понравилось, и она теперь так меня почти всегда называет.

Айрин с Кэт друг другу не то чтобы не понравились. Скорее, обе не понимали, как себя вести. Но тут уж привычки Катарины Уффельхайм сыграли свою роль. Аристократия с детства учится доброжелательной сдержанности, сильно упрощая общение.

Ребята нас ждали. Айрин Паттерсон, вполне эмансипированная американка, с удовольствием нахваталась от французов либеральных идей про еду. В гостиной накрыли стол, и принялись нас потчевать под кларет, и парижские новости.

Поначалу Джо рассказывал про свою учебу, и завидовал французскому языку Катарины. Она единственная из нас, кого французы принимают за свою, не чувствуя акцента. Во мне и Айрин сразу опознают американцев. А с Джо смешно. В Сорбонне постановили, что его акцент — сенегальский. И с ним борются. Разговор, собственно, шел на французском, и мы решили, что в Сорбонне что-то мутят.

В общем и целом, в Париже тревожно. Заезжий турист ничего не поймет. Но, после январского референдума о самоопределении Алжира, оттуда потянулись сильно озлобленные французы. А военные и ультранационалисты, требуют всеобщей мобилизации и возвращения колоний. Вдобавок «Юманите» подзуживает рабочих на забастовки. А Де Голль отмалчивается. Все это дурно пахнет. На мой вопрос, не ждать ли революции, Айрин смеясь рассказала, что левые силы в затруднении.