Что сказать? И правду, холодно и сыро. Я не уставал благодарить бога, что не забыл купить плащ и сапоги. Дорогу в деревню завалило, и на машине, в объезд получалось почти пол дня. И я ходил пешком. Есть в Провансе подувядшие овощи — это преступление, необъяснимое ничем.

В остальном нам было очень славно. Правда, Кэт дальновидно бурчала, что если человек счастлив больше суток — он наверняка чего то не знает. Хотя, она переговорила с домом, и там все было нормально.

И мы сидели у горящего камина, и обсуждали, где же лучше нам будет жить?

Кэт размышляла о Париже. Я рассуждал о Берне. Было ясно, что все равно Париж. Но не хотелось уезжать. Мы решили, что пока нет нужды, будем сидеть в Рубийоне. Скоро чемпионат по петанку в Апте. Такое событие ради всякой ерунды бросать нельзя.

Мы засыпали и просыпались под вой ветра. Читали книжки при свете керосинки. И совершенно не интересовались, что там, за стенами.

Нужно сказать, что все в округе, кто мог себе это позволить, тоже не утруждались походами на улицу. И мы с Кэт, начали гадать, сколько еще сидеть в заточении. И даже подумывать уже уехать.

Но, однажды ночью, мы оба, внезапно проснулись. Поначалу даже не понимая, что случилось. Пока Кет не сказала, что ветер — кончился. И снова засопела мне в плечо. И только тут я сообразил, что вокруг невероятно тихо…

Солнце вовсю лупило в окна, когда я, открыв сначала створки окон, а потом, распахнув ставни, вышел на террасу, с кружкой кофе и утренней сигаретой. Кэт заявила, что будет спать до завтрака, который, Питер, тебе нужно сделать со спаржей. Ну, вот тот омлет. Потом приходи меня будить. Я сказал, что это в восемь вечера. Она даже не сочла нужным прекратить сопеть.

И я, смахнув со столешницы воду, поставил на нее кружку и пепельницу. Потом поставил стул, протер его предусмотрительно захваченной тряпкой. Сел, отхлебнул, затянулся, и стал наблюдать, как Карл Хофман, трогает босой ступней воду в бассейне.

Карл был одет в пижонские легкие брюки, рубашку — поло, на ограждении висел светлый пиджак, рядом стояли дорогие мокасины. Он повернулся ко мне, и сказал:

— Как думаешь, купаться уже можно?

— Да тебе, Хофман, если не лед, то можно смело лезть.

Карл не обуваясь, босиком, пришел на террасу, поставил поваленный мистралем стул, и уселся рядом. Забрал мой кофе и отпил.

— А еще, Грин, какие новости?

— Я женюсь.

— Тоже мне новость — фыркнул Карл — ты уже можешь ехать? Или болен?

— А что случилось?

— Нас ждут в Бонне.

— Нас?

— Не нужно было дразнить русских автозаводами.