Со специально приобретенной под часы большой клетчатой сумкой, какими пользовались в 1990-х годах российские «челноки», я зашел попрощаться с Манни. Тот заглянул в сумку, похвалил покупку, успокоил меня по поводу весьма умеренной цены и попрощался до следующей недели. Мы обменялись крепким рукопожатием.

Больше мы не виделись.

* * *

Придя домой и водрузив часы на стену, я наконец-то мог полюбоваться добытым сокровищем. Часы были в прекрасном состоянии. Несмотря на внушительные размеры механизма, тикали они еле слышно, тише советского будильника, при этом обладали мощным мелодичным боем благодаря венскому гонгу. Часы создал один из лучших немецких производителей – фирма Kienzle, которая была основана в 1822 году и действует поныне, но под этим названием существовала только между 1897 и 1928 годами. На рубеж веков, когда, согласно заводскому номеру, было произведено мое приобретение, фабрика в Шварцвальде – в знаменитом центре часовых мастеров Германии – переживала бум и международное признание, открыв филиалы в Богемии, Милане, Париже и Лондоне[646].

Сделав серию снимков часов и часового механизма с разных ракурсов, я поделился радостью по поводу приобретения с теми, кто был посвящен и ждал итогов моей «охоты» на блошином рынке. А с Борей, когда-то «спасавшим» меня при выезде из Мюнхена, мы обменялись короткими шутливыми посланиями:

– Боря, смотри, что я нынче приобрел. Срочно вылетай, один не довезу.

– Нет, и смотреть не хочу. Открывай там свой долбаный музей часов, Изя.

Однако назавтра Боря все же заглянул в фотографии и отдал должное покупке:

– Но вещь выглядит отменно.

Боясь перекрутить пружину, в первый день я чуть-чуть подвел механизм, буквально на один оборот, а двумя днями позже, убедившись, что часы идут исправно, завел их на полный завод и хода, и боя. Поскольку механизм был установлен в деревянный корпус на полозьях, можно было, приоткрыв застекленную дверцу, выдвинуть его так, чтобы латунный молоточек боя с приклеенным войлоком не бил по гонгу и не тревожил сон. Поэтому на ночь я часы не останавливал.

Не стал я этого делать и пятью днями позже, уехав к своим бохумским друзьям Урзель и Руди. Будучи уверен, что у часов недельный завод, я очень удивился, что по моем возвращении, через восемь суток после полного завода, часы продолжали идти. Еще через четыре дня, улетая в Россию, я вынужден был остановить все еще тикающие часы и снять их со стены. (По договору найма я не мог сверлить стены и что-либо вешать на стены без разрешения хозяев – я воспользовался креплением картины, передислоцированной по этому случаю в дальний угол комнаты.) К тому моменту часы, заведенные за два дня до смерти Манни, шли уже 282 часа.