* * *
Этому разговору предшествовали многие другие, в которых мы обсуждали наш опыт посещения блошиных рынков и строили планы по реализации исследовательского проекта. И впереди были еще месяцы оживленных дебатов вокруг будущих или уже написанных текстов. В общем, работа по овладению материалом и собственными эмоциями – и, таким образом, по расставанию с Манни и по примирению с негаданной потерей и, шире, с мыслью о таящейся за каждым поворотом старухе с косой – была долгой и непростой.
Выше отмечалось, что друзья и коллеги Манни по блошиному рынку ворчали на Ники, которая особенно болезненно переживала смерть друга, за то, что та никак не хочет отпустить всю эту историю. Но и она за месяц до моего сна, в тот день, когда мы с Наташей по пути в Италию заглянули на мюнхенский блошиный рынок, заговорила о том, что в истории смерти ее друзей Манни и Дино можно поставить точку.
В тот день она удивительно дешево продала коралловое колье. В ответ на мой недоуменный взгляд по поводу назначенной ею цены она объяснила, что это украшение Манни когда-то продал Дино, распродажу товаров которого после его смерти родственники поручили Ники. Теперь она без сожаления расстается с этим колье как с местом памяти об обоих друзьях. Сама она, не будучи религиозной, была убеждена, что теперь оба наконец успокоились. Недавно, в годовщину смерти Дино, он явился ей во сне и заверил, что пришел туда, куда давно стремился.
От этого разговора на непосвященного слушателя наверняка повеяло бы мистикой, но я был посвящен, и мистика вокруг смерти Манни накрыла меня еще до того, как он умер, воплотившись в историю часов – равнодушного свидетеля и символ быстротечности и тщеты сущего.
* * *
24 февраля 2018 года, за десять дней до смерти Манни, я остановился на мюнхенском блошином рынке у прилавка странной пары: женщины в возрасте и довольно запущенного мужчины значительно моложе ее. Оба были неряшливо одеты и производили не очень приятное впечатление. Было видно, что верховодит здесь торговка, а мужчина на подхвате выполняет ее поручения.
На прилавке среди малоинтересных для меня старых предметов, в основном барочной оловянной посуды, лежали удивительные настенные часы: резьба на ореховом корпусе, черненая гравировка на латунных, со следами серебрения, циферблате и маятнике, изящные стрелки, ключ для завода – все недвусмысленно указывало на принадлежность предмета к югендстилю рубежа XIX – ХX веков (см.