Очевидно, прав В. Голованов, когда дает следующую оценку документа: «В истории революции, да и вообще в истории большевизма, это была поистине беспрецедентная сделка. После 1918 года, когда большевики вошли в силу, никому, ни одной партии, ни одному движению, не удавалось истребовать у большевиков больше, чем истребовали махновцы. Беспрецедентной была сама форма согласия, заключенного между Повстанческой армией и советским правительством»[1030].

Впрочем, за пределами соглашения остался пункт, на который не согласился Я. Яковлев (Эпштейн). В нем говорилось об организации в районах действия Повстанческой армии «вольных советов» – самоуправляющихся организаций, связанных с правительственными учреждениями советской власти договорными отношениями. Это было возвращение к идее «свободной советской власти» как своеобразного оазиса в большевистской стране.

Несомненно, здесь речь может идти не только о несогласии Я. Яковлева (Эпштейна) решать вопросы, на которые он, естественно, попросту не имел полномочий. Абсолютно утопическими выглядели позиции Н. Махно. Можно лишь предположить, что он снова полагался на судьбу: выиграть время, попытаться интегрироваться в советскую политическую систему (для этого использовать V съезд Советов), накопить новые порции авторитета среди военных, расширить влияние на красноармейскую массу, не останавливаясь перед перспективой переманивания на свою сторону рядовых бойцов.

Поэтому вряд ли во всем можно согласиться с представлениями о чистоте помыслов Н. Махно, о которой говорится в книге В. Голованова[1031].

В этих обстоятельствах удачно сманеврировал и Л. Троцкий, растиражировавший в середине октября во многих газетах статью «Что означает переход Махно на сторону советской власти» (тогда же она вышла и отдельной брошюрой).

Хотя не обошлось без язвительных замечаний персонально в адрес Н. Махно, попыток умаления силы повстанцев, председатель Реввоенсовета приветствовал союзнические настроения «батьки», оговорив необходимость «действительно честного и надежного» поведения. 20 октября 1920 г. в «Коммунисте» появилась статья «Махно и Врангель», в которой говорилось, что опубликованные ранее документы о союзе повстанцев с врангелевцами оказались фальшивыми и никакого союза в действительности не существовало[1032].

В дополнение ко всему по распоряжению Всеукраинского Центрального исполнительного комитета Советов были прекращены судебные, административные и другие преследования махновцев, анархистов, если они заявили о том, что не будут вести вооруженную борьбу против советской власти. Осужденные лица немедленно освобождались из-под ареста, полностью восстанавливались во всех гражданских правах[1033]. Все это, конечно, подняло в массах авторитет Н. Махно как реальной силы, с которой вынуждены были считаться.