Масла в огонь добавили и махновские подразделения в Крыму, которые «по обыкновению» погнались за военной добычей, не останавливаясь перед самыми жестокими репрессиями по отношению к тем, кто пытался мешать. Они превратились «в какую-то дикую и пьяную орду»[1042]. Диссонансным является утверждение В. Савченко, будто воины С. Каретникова вели себя в Крыму корректно, сдержанно[1043]. Ситуацию усугубляло и то, что немало стихийных формирований откровенно бандитского или дезертирского вида для «прикрытия» начали самовольно именовать себя «махновцами»[1044]. На разоблачение подобных тенденций была направлена пропагандистская кампания в большевистской прессе. Она сопровождалась критикой анархистской идеологии и деятельности остатков федерации анархистских групп в Украине.

Для решительных действий против махновщины красное командование прибегло к испытанным методам. 20 ноября 1920 г. командованию повстанческой армии было приказано выступить на Кавказ для ликвидации враждебных советской власти сил[1045], а 23 ноября вышел приказ о немедленном переформировании повстанческих войск в регулярные части Красной армии[1046]. Существование повстанческой армии со своей особой организацией и укладом при условии наличия регулярной рабоче-крестьянской Красной армии было квалифицировано как недопустимое явление.

Правда, параллельно в Гуляйполе прибыл один из лидеров Коминтерна, венгерский коммунист Бела Кун, который предложил Н. Махно отправиться со своими воинами для борьбы против интервенции Антанты в Турции, понести пламя мировой революции в Азию. Как это ни льстило «батьке», он хорошо понимал, что отрыв от родных мест, естественной базы обернется катастрофой, так или иначе большевики добьются своего[1047].

Тем временем 24 ноября появился еще один приказ – по сути, ультиматум – за подписью М. Фрунзе. Махновцам предоставлялось двое суток на выполнение предыдущих предписаний, а в случае непослушания было обещано, что «красные полки фронта, которые покончили с Врангелем, заговорят с махновскими молодцами на другом языке»[1048].

Заканчивалось накопление сил для «успокоения» «непокорной степи». М. Фрунзе стремился воспользоваться тем, что после разгрома П. Врангеля в регионе оставались многочисленные красноармейские группировки. Соотношение сил между ними и махновцами составляло около 10:1 (советские части 1-й и 2-й Конной армий, 4-й армии, 42-й дивизии – вместе более 60 тыс. человек). То же самое наблюдалось в снаряжении: в артиллерии – 15:1, в пулеметах – 6:1 и т. д. На вооружении у красных были также бронеплощадки, бронепоезда и даже авиация, чего, конечно же, не было у сторонников Махно[1049].