Конечно, будущее вооруженных сил было туманным. Промышленные предприятия были закрыты. Правительство должны были ожидать перемены. Прежние институты должны были быть упразднены или коренным образом перестроены. Ну а что можно было сказать о традициях и социальной практике, о религии? Навяжут ли победители свою систему ценностей Японии? А что, если они захотят выкорчевать синтоизм, к чему их лидеры уже начали призывать?

Когда победитель поставил под свой контроль государственную машину, суды, процедуру принятия новых законов, не покончит ли он и с традиционным, данным свыше, японским образом жизни и заменит своим собственным? Это может означать конец японской семьи — они могут даже эмансипировать женщин! Они могут взять в свои руки систему образования и превратить молодых японцев-монархистов в англоговорящих демократов, презирающих своих родителей. И существовала еще одна большая загадка, вызывавшая большие опасения: какую роль будут играть во всем этом Советы? Несомненно, красные будут по меньшей мере поддерживать мощное разрушительное коммунистическое движение в Японии и, весьма вероятно, постараются захватить правительство с помощью различных махинаций и интриг.

В подобной запутанной ситуации многие рассматривали самоубийство в качестве единственного выхода из нее. Многие пошли на этот самый крайний способ для человека заявить о своей вине и выразить протест. Но не для того, чтобы произвести впечатление на общество, как это характерно для Запада. Это не был ритуальный акт, которого требовали от них император, правительство и военные. Это коренным образом отличалось от того, что имело место в западных странах, когда обвиненный армейский офицер сидит в одиночестве с бутылкой бренди и револьвером. На японских офицеров не оказывалось никакого внешнего давления.

Все же многие отвечали на поражение так же, как и в 1930 году во время подписания Лондонского морского договора, который вызвал бурную реакцию в Японии. В 1945 году многие покончили с собой, избрав крайний способ протеста против решения, которое они не могли изменить, как и не могли с ним жить и дальше. Теперь, в конце войны многие командиры взвалили на свои плечи бремя ответственности за неудачи своих подчиненных (как сделал Анами), а в итоге и за свои действия, обвиняя себя в том, что не выполнили долг перед императором. И конечно, были и такие, кто при одной мысли о том, что им придется сесть на скамью подсудимых и быть обвиненными в военных преступлениях, предпочли смерть бесчестью. Принца Фумимаро Коноэ, близкого друга Кидо, который до войны был военным министром, оккупационные власти привлекли к суду по обвинению в военных преступлениях. Коноэ предпочел суду смерть.