«Должно быть, они применяют чертовски сложную систему противолодочных зигзагов», — сказал мне Командир, когда я вернулся на мостик. «Просто невероятно, как они умудряются делать это. Они не просто идут каким-то средним курсом и при этом совершают несколько рутинных зигзагов — нет, не так все просто! Чтобы мы не привязались к ним слишком быстро, они используют все мыслимые вариации. Это просто кошмар для нашего штурмана. Бедняга Крихбаум! Он сейчас занят по самое горло — ожидаемый курс неприятеля, наш курс, курс столкновения, Это не так-то просто, жонглировать сразу многими шарами». Лишь через минуту до меня дошло, что последняя фраза относится к британскому начальнику конвоя, а не к Крихбауму. «Раньше они меняли курс через регулярные интервалы времени, так что мы быстро улавливали всю картину. С тех пор они научились, как затруднять нам жизнь. Должно быть это очень интересная работа — руководить таким конвоем, гнать стадо беременных коров через всю Атлантику, всегда с риском…»

Сейчас U-A была лодкой, поддерживающей контакт — теперь была наша очередь нести неотрывное наблюдение и не быть вынужденными погрузиться. Мы должны были быть такими же упрямыми и упорными, как наша корабельная муха, которая тотчас же возвращалась на свое прежнее место после каждого неэффективного хлопка по ней. Муха: символ настойчивости — подлинно геральдическая тварь. Почему ее никогда не использовали в этом качестве? Командиры подлодок украшали свои боевые рубки изображениями кабанов и храпящих быков, но никто из них никогда не обратился к мухе. Великая большая муха на боевой рубке — мне надо будет предложить это Старику, но не сейчас. Засунув руки глубоко в карманы брюк, он сейчас исполнял неуклюжий танец медведя вокруг открытого люка. Один из впередсмотрящих украдкой с изумлением посмотрел на него. Командир должно быть спятил.

«Смотреть вперед, матрос!»

Я никогда прежде не видел его таким. Раз за разом он стучал по ограждению мостика кулаком. «Мичман», — прокричал он, «пора дать радиограмму. Сначала я быстро возьму пеленг, чтобы мы могли послать им надежный усредненный курс».

На мостик принесли оптический пеленгатор. Командир установил его на репитере компаса, взял пеленг на шлейфы дыма и считал показания в градусах. «Командир — мичману», — доложил он вниз. «Истинный пеленг один-пять-пять градусов, дистанция четырнадцать миль».

Минутой позже Крихбаум доложил, что курс конвоя 240 градусов.

«Как раз, как мы предполагали» — сказал Командир самому себе. Он удовлетворенно кивнул и снова обратился вниз. «Как там насчет скорости — ты уже что-то можешь сказать?»