Примерно через полчаса Командир отдал приказ — обе машины полный вперед, намереваясь выйти на курс конвоя до наступления темноты.

Шум работы двигателей усилился. Носовая волна поднялась выше.

Стармех появился как черт из табакерки. Его привела на палубу забота о своих запасах топлива. «Топлива на борту маловато, Командир», — произнес он скорбно. «Мы не сможем идти на таких оборотах больше, чем три часа».

Растрепанные далекие клубы над горизонтом постепенно слились и образовали жирное коричнево-охристое наслоение дымки. Мачты под ней напоминали медленно растущую щетину.

Командир опустил бинокль и затем повернулся к старшему помощнику. «Не давайте этим мачтам увеличиваться больше, чем они есть сейчас, Номер первый. Ни под каким видом». Затем он исчез в верхнем люке. Не столь проворно, как Стармех, подумал я, и последовал за ним вниз.

Внизу в центральном посту Крихбаум перенес наши изменения курса на большой лист миллиметровки. Он как раз вносил новый пеленг на неприятеля и дистанцию до него.

«Давайте посмотрим», — сказал Командир. «Понятно, это место, где они сейчас. Похоже, все складывается превосходно». Он повернулся ко мне. «Истинный курс конвоя станет ясен, когда мы нанесем дистанцию и пеленг через несколько часов». В его голосе послышалась нотка нетерпения. «Крихбаум, достань большую карту и давай посмотрим, откуда они идут». Склонившись над картой, он погрузился в монолог, произносимый невнятным бормотанием. «Должно быть, идут с Северного пролива… Это означает, что их усредненный курс будет каким? Скоро увидим…» Он положил параллельную линейку между позицией конвоя и Северным проливом и прокатил ее вниз к изображению румбов на карте. «Примерно два-пять-ноль». Он поразмышлял некоторое время. «Они не могут держать этот курс все время. Должно быть, они уклонялись далеко к северу, чтобы избежать предполагаемого района концентрации подводных лодок. Ну и ладно, им это не слишком помогло. C'est la vie…[24]»

Постоянный рев машин наполнял подлодку от носа до кормы. Это действовало на нас, как эликсир жизни. Мы все подняли головы и двигались с большей упругостью. Казалось, что и пульс у меня стал биться сильнее.

Командир совершенно преобразился. Он стал раскованным, почти веселым, и в уголках его рта время от времени пробивалась усмешка. Двигатели работали полным ходом, и наконец мир стал выглядеть прекраснее. Наконец он сказал: «Как бы там ни было, мы не можем приблизиться к ним раньше наступления темноты — у них в загашнике могут быть для нас сюрпризы».

Темнота… до нее было еще несколько часов.