Когда бы я ни ступал в машинное отделение, меня ошеломлял мощный натиск шума. Он просто поражал меня. У меня в воображении появлялся образ машинного отделения большого судна с его большими трубами в толстой изоляции и уязвимыми котлами, его редукторами, турбинами высокого и низкого давления. Никаких переборок. Машинное отделение судна, когда в него попадала торпеда, заполнялось водой быстрее, чем любой другой отсек, и судно с затопленным машинным отделением было обречено.

Ужасные образы мелькали в моем сознании. Удар посредине судна и кошмарное следствие: котлы извергают пар высокого давления, трубы разрываются, судно лишено движения, серебристый блеск трапов шириной всего лишь для одного человека, и внезапно десятки рук, цепляющихся за них в сумасшедшем стремлении выбраться наверх сквозь тьму и шипение выходящего на свободу пара.

Что за работа, размышлял я. Три метра ниже ватерлинии и при этом знать, что в любой момент и без какого-либо предупреждения торпеда может пронзить борт судна. Как часто во время конвоя глаза этих людей устремляются на тонкие плиты, отделяющие их от затопления — как часто, быть может, они втайне предугадывают, какой путь к спасению будет самым быстрым, и их рты заранее наполняются кислым предощущением паники, их уши уже наполнены резким треском разрывающегося металла, грохотом разрыва и ревом устремляющегося внутрь моря. Ни на одно мгновение они не освобождаются от страха, лишь бесконечное ожидание звука ревуна, постоянное умирание продолжительностью в месяцы.

Для команды танкера все это было еще хуже. Единственное попадание в середину корпуса могло превратить их судно в полыхающую преисподнюю от носа до кормы. Когда воспламенялись пары топлива, результатом становился мощный выброс пламени и дыма. Нефтяные танкеры вспыхивали как гигантские факелы.

Меня вырвало из моих ужасных фантазий легкое изменение выражения на лице Йоханна. Озабоченная сосредоточенность наполнила черты его лица, задержалась на минуту и рассеялась: все было в порядке. Дверь в моторное отделение была открыта. Отсек был наполнен промасленным теплом. Электродвигатели вращались в унисон с дизелями, но без нагрузки. Шум в ритме стаккато означал, что работали воздушные компрессоры. Старшина-электрик Радемахер был занят контролем температуры подшипников гребных валов. Электрик Цорнер сидел на куче штормовок и читал. Он был слишком поглощен своим занятием, чтобы заметить, что я уставился из-за его плеча.

«Барон обнял Марию и наклонил ее гибкое тело назад так, что свет стал отражаться на темных локонах, обрамлявших ее лицо. Его встретил взор столь же страстного вызова, как и тот, с которым, как он чувствовал, его глаза вонзались в нее, как будто каждый из них стремился узнать, что на его собственную страсть отвечали столь же пылкой страстью — до точки окончательного разрушения; отвечали за счет возврата к тому мраку, из которого они оба вышли в блистающее великолепие жизни, преисполненной опасностей и испорченной чувством неудовлетворенности от быстротечности их мгновений вместе…»