Я удалился в кубрик старшин, чтобы поспать про запас. За столом устроились Цайтлер и Кляйншмидт. Тема No.1 снова заняла свое подобающее место.

«Только не говори мне, что ты никогда не трахал замужнюю женщину», — говорил Кляйншмидт. «Они из всех самые распутные. В конце концов, что им еще остается делать, отказываться от того, к чему они только привыкли? Что есть, то есть, приятель! Ведь ты же не ведешь себя как девственник, так почему же ожидать от нее такого? Это ведь нелогично, быть ревнивцем, когда ты сам каждый выход на берег тут же бежишь в ближайший бордель».

«Заткнись! Только лишь из-за того, что твоя сучка проделывает это с молочником, это не означает что все они такие».

«Ты не знаешь, что ты просто слепец, приятель. Они входят во вкус, скажу я тебе — это перерастает в привычку». Убежденность в голосе Цайтлера сделала бы честь миссионеру, проповедующему перед язычниками. Неожиданно он стал агрессивен. «Никто не может быть слепым и не видеть этого — а если ты не видишь, то ты просто тупая сука».

Вичманн, который появился во время разговора, присоединился к дискуссии. «Замужние женщины?» — задумался он. «Ты не сможешь их удержать. Однажды я поднялся с одной вверх, и как раз когда мы приступили к делу, ее мальчуган начал плакать за дверью. Это случилось два раза подряд, вот как. Если вы не теряете сосредоточенности на своем занятии, когда это происходит, то вы мужики получше, чем я».

***

Я вытерпел такие разговоры еще минут пятнадцать и затем решил посмотреть, как идут дела в машинном отделении. Дверь в переборке отказывалась открываться. Я вынужден был призвать все свои силы, прежде чем преодолел разрежение, созданное неистово вращающимися дизелями. Шум оглушил меня. Я открыл и рот, и глаза. На шкалах приборов судорожно дрожали стрелки. Масляные пары наполняли отсек.

На вахте были Йоханн и старшина машинистов Френссен. Йоханн увидел меня и ухмыльнулся. Его недавняя летаргия совершенно ушла. В его глазах светилась гордость: его двигатели показывали, на что они способны.

Он обтер свои замасленные руки клочком ветоши. Казалось чудом, что шум не оглушает его, но для его ушей этот адский грохот возможно звучал как журчание ручейка по весне. Он приблизил рот поближе к моему уху и прокричал изо всех сил: «Что там наверху?»

«Кон — вой — ви — ден!» — проорал я ему в ответ прямо в ухо. «Ждем — до — ночи!» Йоханн дважды мигнул, кивнул головой и вернулся к своим приборам. Лишь через несколько секунд до меня дошло, что команда в корме понятия не имела, по какой причине мы идем полным ходом. Мостик был далеко отсюда. Для тех, кто топтался здесь на плитах настила, мир заканчивался за переборкой машинного отделения. Их единственной связью с внешним миром были машинный телеграф и установка громкой связи. Если только Командир не решит возвестить причину изменения скорости, никто здесь внизу не будет знать, что там назревает.