«Ну, как там дела?» — спросил я.

«Так себе», — ответил он.

Командир, занятый картами на столе, казалось ничего не слышал.

Радист пришел к нам подписать свой вахтенный журнал: прошло еще два часа.

«Вот наш информационный бюллетень», — произнес Командир. «Радиограмма для Меркеля. Ничего особенного — всего лишь запрашивают позицию».

То, что Меркель вообще выжил, было источником всеобщего изумления. Я вспомнил рассказ его старшего помощника о переделках в их последнем походе — встрече с танкером в штормовом море: «Цели не повезло — она изменила курс в неверный момент и пошла как раз нам наперерез. Море было таким бурным, что мы не могли удержать танкер в перископе. Нам пришлось сблизиться на тот случай, если они заметили след от перископа и стали уклоняться. Старик приказал дать одиночный из торпедного аппарата No.3. Мы услышали, как рыбка вышла из трубы, и затем взрыв. Стармех сделал все, что мог, чтобы удержать нас на перископной глубине, но мы потеряли их из виду. Лишь через приличное время Старик смог как следует осмотреться, и к тому времени танкер был над нами — он сделал полную циркуляцию! Избежать столкновения не было никакой надежды. Он наскочил на нас на пятнадцати метрах. Оба перископа вырвало с мясом, но корпус выдержал просто чудом. Еще бы пара сантиметров и нам был бы конец. Всплытие отпадало — удар полностью заклинил верхний люк. Не очень приятное ощущение, идти вслепую с герметично запечатанной боевой рубкой. Нам удалось выбраться через кормовой люк и вскрыть люк с помощью кувалды и лома. После этого не стали рисковать на глубокое погружение…»

Никто не осмелился спросить, как чувствовал себя Меркель на долгом пути в две тысячи миль назад в Сен-Назер с вдребезги разбитой боевой рубкой и без перископов. Меркель давно уже преждевременно поседел.

***

Придя в кубрик старшин, чтобы приготовить свой фотоаппарат, я нашел его обитателей вовлеченными в громкий разговор. Несмотря на близость конвоя, они снова вернулись к теме No.1.

«У меня как-то была птичка, которая всегда ставила на газ чайник, прежде чем раздеться…»

«Я не порицаю ее, особенно если ты размахивал вокруг своим куском горгонцолы[25]. Она подмывала тебя и освежала, не так ли?»

«Чепуха, это было на потом — она всегда быстро кончала. Она была очень практичной малюткой — никогда не забывала сначала зажечь газ. Не очень-то романтично, знаете ли».

«Хотя и чертовски необходимо». Вихманн обернулся к остальным. «Вы бы видели его последнюю птичку. Урожай 1870 года. Для начала всегда нужно было смахнуть паутину…»