В эту атаку они израсходовали добрую дюжину глубинных бомб. Должно быть, вся поверхность моря была усеяна рыбой, плававшей кверху брюхом. Неприятель мог черпать их сетями — что-то свеженькое для камбуза.

Я принудил себя дышать глубоко и равномерно. После пяти минут глубокого дыхания разорвались еще четыре глубинных бомбы, все по корме. Гидроакустик доложил о меньшей интенсивности разрывов.

Я сконцентрировался на том, построить из папье-маше сценическую декорацию всего отсека — полноразмерную реконструкцию, совершенную в каждой детали. Это не должно было быть трудно. Просто надо полностью убрать обшивку с левого борта. С этой стороны будут сидеть зрители. Никакой возвышенной сцены, все vis-à-vis[30]. Станция погружения с поисковым перископом будет сдвинута вверх, чтобы придать всей сцена большую глубину. Я запечатлевал в памяти позиции актеров и их позы.

Прежде всего, Командир спиной к перископу: квадратный, в неуклюжем, рваном свитере, в овчинной куртке, серые от соли кожаные штаны подводника, просоленные ботинки с толстыми пробковыми подошвами, непокорная прядь волос под козырьком его потрепанной старой фуражки с позолоченной отделкой, давно уже потускневшей до темно-зеленого цвета.

Рулевые-горизонтальщики в резиновых куртках — два неподвижных монолита: казалось, что тяжелая драпировка их штормовок высечена из темного базальта и затем отполирована.

Стармех вполоборота: оливково-зеленая рубашка с закатанными рукавами, мятые брюки из ткани деним — тоже оливково-зеленые, но более темные, спортивные туфли, волосы в стиле актера Валентино зализаны назад. Поджарый, как гончая и жесткий, как восковая кукла. Двигались лишь мышцы его челюсти. Ни слова, лишь пульсации челюстных мышц.

Старший помощник стоял спиной к зрителям и я чувствовал, почему: он не хотел показывать свое лицо, потому что не доверял ему.

Второй помощник тоже был слишком закутан, и большая часть его лица не была видна. Хотя он стоял неподвижно, как столб, его глаза непрерывно бегали туда и сюда, как будто страстно хотели покинуть своего хозяина и самостоятельно поискать способа спасения, оставив его неподвижным и безглазым возле перископа.

Мичман по-прежнему держал голову наклоненной, очевидно целиком поглощенный созерцанием секундомера.

Немного звуковых эффектов: мягкое гудение моторов и спорадический звук падения капель конденсата на плиты настила.

Затем трио глубинных бомб, определенно по корме.

Я даже не слышал работы насосов.

Похоже было, что мичман освоил новы метод подсчета разрывов. Каждая пятая меловая метка горизонтально перечеркивала четыре предыдущих. Это экономило место и создавало более ясную общую картину. Я подивился, как он умудрился посчитать последние несколько залпов.