И только Командир продолжал сидеть развалившись, как обычно.

Как раз когда я напряг свои чувства до предела, глубинная бомба сотрясла мой хребет. Я вздрогнул, плотно сжал веки, напряг все свое тело — сделал все, что мог, чтобы удержать под контролем свои мышцы, но слишком поздно.

Еще сотрясения. Мое левое плечо ударилось во что-то так сильно, что я чуть не закричал.

Еще два разрушительных взрыва.

Я услышал голос Командира сквозь пытку звуков: «Откачивать!» Несмотря на все наши уловки, мы все еще прочно сидели на крючке.

Глаза Стармеха бродили по сторонам. Из его выражения лица казалось, что он ждет не дождется следующей серии взрывов. Извращение из извращений! Он хотел откачивать льяла, а для этого ему нужны были рев и бульканье от взрывов глубинных бомб.

Лодку будет не удержать, если только мы не будем часто откачивать за борт. Откачивать, когда вокруг нас все ревет и бурлит, прекращать откачку, когда рев и бурление стихают. Начинать и прекращать, начинать и прекращать — ad infinitum[33].

Ждем еще.

Пока ничего? Я открыл глаза, но удерживал взгляд на палубе.

Свирепый комбинированный толчок. Мои зубы задребезжали в унисон с палубными плитами. Приглушенные крики. Вся подводная лодка вибрировала — сталь выла, как собака. Свет снова погас. Интересно, кто бы это кричал.

«Прошу добро на продувание носовой дифферентовочной цистерны?» Голос Стармеха достиг меня, как бы сквозь несколько слоев ваты.

«Запрещаю!»

Луч его фонарика скользнул по лицу Командира. Без рта, без глаз.

Раздирающие звуки, резкий скрип, затем еще сотрясающие разрывы.

Оргия звуков утихла только при вновь возникшем чириканье ASDIC'а. Оно звучало враждебно. Мириады маленьких клювов клевали наши нервные окончания. Враг не мог бы выдумать более зловещий звук — он истощал силу духа, как сирены пикирующего бомбардировщика. Я задержал дыхание.

На часах 04 и сколько там минут? Я не мог разглядеть минутную стрелку.

Доклады о повреждениях. Отрывочные фразы с носа и с кормы одновременно. Что там сильно течет? Кормовое уплотнение гребного вала?

Зажглось аварийное освещение. Я увидел в полутьме, что в центральном посту собралось множество людей. Должно быть, они пришли с кормы — я все еще находился у носового прохода, так что ни один не смог бы пройти мимо меня незамеченным. Я не мог никого узнать. Мой обзор частично был заслонен Айзенбергом и одним из его матросов. Они стояли и их позы были очень напряженными. Я слышал шуршание ботинок, торопливое дыхание, несколько приглушенных ругательств.

Командир смотрел на глубиномер. Он ничего не заметил, но голова мичмана резко повернулась.