«Этого нам как раз и не хватало». Командир скорчил физиономию. Их двое — подозрение превратилось в определенность. Нотка нетерпения появилась в его голосе. «Какой сейчас на него пеленг — на второй корабль?» Ему нужно было ввести новый набор данных в свою мозговую вычислительную машину.

Доклад с кормы: «Сильно текут забортные клапаны всасывания дизелей!» Стармех отправился в корму обменявшись взглядами с Командиром, который принял на себя его обязанности по удержанию лодки на глубине.

«Передние горизонтальные рули вверх десять», — услышал я его негромкий приказ.

Неожиданно я почувствовал свой полный мочевой пузырь. Вид протечки вероятно спровоцировал это ощущение, но я не знал, где можно облегчиться.

Стармех появился обратно. В корме текли два или три уплотнения. Его голова подергивалась туда-сюда, как при нервном тике. Протечка, а мы не могли откачивать за борт — соблюдение режима тишины запрещало это. Вспомогательный компенсационный насос в любом случае выведен из действия. Сбивчивый шепот. Я расслышал: «Воздушный сосуд — вспомогательный компенсационный насос — трещина…» Почему им надо было применять так много стекла на подводной лодке, в конце концов? Стекла приборов тоже потрескались.

Снова Командир приказал дать полный вперед обоим моторам. Наши скоростные маневры уклонения катастрофически пожирали ампер-часы. Он ставил на кон наши резервы. Если аккумуляторы начнут отказывать, или у нас закончится сжатый воздух или кислород, лодка будет вынуждена всплыть, что бы ни ожидало ее на поверхности. Стармех раз за разом продувал воздухом высокого давления дифферентные цистерны, чтобы придать лодке плавучесть, которая уже не могла поддерживаться только лишь откачкой воды.

Потребность в воздухе высокого давления сейчас была очень высока, потому что текущие обстоятельства не позволяли нам пополнять баллоны: компрессор не мог быть запущен, поскольку он издавал дьявольский шум при работе.

А кислород? Как долго еще могли мы продолжать дышать этой пропитавшей все вонью?

Гидроакустик считывал одни показания пеленгов за другим. Я слушал возобновившееся шуршание ASDIC'а.

Даже и теперь еще оставалось какое-то сомнение, действительно ли у нас теперь было два преследователя вместо одного. Командир засунул руку под фуражку и почесал голову. Вероятно, он совсем потерял какое-либо ясное представление о ситуации. Доклады от гидроакустика были слабой помощью в раскрытии намерений неприятеля.

Или они вводили нас в заблуждение этим шумом? Это должно быть технически осуществимо. Наша полная зависимость от слуха одного единственного гидроакустика была просто нелепой.