Было похоже, что эсминец поворачивает по широкой дуге. Никакого упоминания о втором шуме, но это могло просто означать, что второй корабль застопорил машины.

Все еще ничего. Старший помощник неуверенно огляделся. У него было съежившееся лицо с заострившимся носом и белыми пятнами вокруг ноздрей.

Старшина центрального поста пытался облегчиться в жестянку. Одной рукой он с трудом извлек свой пенис из глубин кожаных штанов.

Неожиданный взрыв. Наполовину наполненная Айзенбергом консервная банка выскользнула из его рук и загромыхала по палубе. Тотчас же центральный пост наполнился вонью писсуара. Я поразился, что Командир не выругался.

Только этого нам не хватало! Я старался дышать неглубоко, чтобы как-то ослабить сжимавшие мою грудь стальные ленты и не вдыхать слишком много вони. Воздух на лодке был тяжелым от застоявшихся испарений механизмов, запахов тел полусотни мужиков, пота — холодного пота страха. Я уловил несомненный запах испражнений. У кого-то отказал сфинктер. Пот, дерьмо, моча и льяльная вода — невыносимая смесь.

Я не мог не думать о беднягах в корме. Они не могли видеть Командира и набираться мужества от одного его вида, как мы. Они были настоящими заключенными. Никто не предупреждал их, когда ожидать следующего дьявольского стука. Я бы скорее умер, чем заключил себя там, среди безмолвных машин.

Даже на этой глубине существовала разница между боевыми постами, привилегированными и непривилегированными.

Хакер и его люди, потевшие рядом с торпедными аппаратами в пещере носового отсека, абсолютно ничего не знали о том, что происходит. Никакие команды на руль или в машину не доходили до места их дежурства. Они не могли слышать доклады гидроакустика. Они не имели ни малейшего представления, как мы двигались — даже двигались ли мы вообще. Только их желудки реагировали, когда взрыв приподнимал лодку или резко бросал ее вниз. Их уши не слышали ничего, кроме отмерявшего смертные мгновения тиканья «сверчков», когда мы погружались еще глубже.

Еще три взрыва. В этот раз кувалда грохнула нас снизу. Мы рванулись вверх, как скоростной лифт.

На глубине примерно 160 метров — вспоминал я — глубинная бомба наиболее эффективна, когда она взрывается ниже корпуса на 35 метров. А на какой мы сейчас глубине? 180 метров.

Нам нечем было защищаться снизу, только фундаменты механизмов, и они меньше всего были способны противостоять сотрясениям снизу.

Еще шесть глубинных бомб, снова так близко под килем, что я почувствовал их жестокие толчки в своих коленях. Было похоже на то, как будто стоишь на качелях, а на другой их конец бросают глыбы бетона. Стрелка глубиномера подпрыгивала снова и снова, как и хотелось нашему противнику.