«Да, они полагали, что их остановили англичане. Мы запросили их сигнальным прожектором по-английски, в конце концов. Мысль о подводной лодке не пришла им в голову».

Командир вздохнул. «Вот что получается, когда проявляешь свое знание языков».

«Они должно быть обмочились, когда увидели, кто мы такие».

Целых пять минут он не произносил ни слова. Затем он сказал: «И еще одно — мы не можем проверить мощность нашего радиопередатчика. Возможно, Керневель вообще не получал нашего запроса. Антенная шахта была затоплена, не говоря уж об остальном. Бамс! Поврежденное оборудование и некомпетентность Номера Первого — это чересчур для хорошего исхода дела».

Я мысленно довбавил: не говоря уж о состоянии наших нервов. Только Крихбаум вышел из дела с честью. Холодный, осторожный и все просчитывающий — таков был Крихбаум. Он не испугался пойти наперекор суждению старшего офицера.

Беспокойное посасывание Командиром трубки стало действовать мне на нервы. «Ради Бога,» — слетело у меня с языка, «вы только представьте себе, какой шум бы поднялся. У нас действительно были бы проблемы…»

«Нет, не было бы,» — кратко произнес Командир.

Я не мог постичь, о чем он говорит. Он явно собирался сказать больше, но молчание стало невыносимым. Наконец я произнес: «Я не понимаю».

«Не понимаете? Нет проблем — нам пришлось бы всех зачистить, вот и все. Это классическая ситуация…» Он помедлил, прежде чем добавить вполголоса: «Тут не было бы выживших».

Я оцепенел. Что он говорит? Должно быть, мой недоуменный взгляд заставил его продолжить.

«Я имею в виду, что это просто такая ситуация, которую вы никогда не найдете в уставах и наставлениях. Вы предоставлены сами себе. Благоразумие старшего офицера — вот как это называется».

Он сделал круговой жест рукой с зажатой в ней трубкой, напряженно ища верные слова. «Они не посылали радиограмм — они знали, что мы бы это обнаружили при обычных обстоятельствах. Если бы торпеда пошла как надо и попала бы в цель, то тогда бы Reina Victoria наскочила на мину, образно говоря. И более того, она пошла бы на дно слишком быстро, чтобы успеть воспользоваться своим радио. Мы не могли бы дать выглядеть этому инциденту как работе германской подводной лодки. Боюсь, никакой альтернативы. Нравится вам это или нет, но грифельная доска должна быть вытерта начисто».

Командир снова начал сосать свою трубку. Он поднял глаза от палубы, выпрямился и потянулся. «В этом деле только так: все или ничего,» — пробормотал он, тяжелой поступью покидая кают-компанию.

Меня передернуло от ужасного значения его клише. Тотчас же меня окружили видения спасательных шлюпок, изрешеченных пулеметами, руки людей вскидываются вверх, волны окрашиваются красным, лица ошеломленных людей, в ужасе не верящих происходящему. Я вспомнил наполовину расслышанный разговор в баре «Ройяль». Мертвые ничего не рассказывают, неудача и все такое, но или мы их, или они нас…