Боже праведный, что на календаре? 5 декабря? А остальное! Я начал отрывать листки один за другим. Долой 9-е — он пойдет в мою личную книгу всякого хлама. День, который стоит запомнить. Полоска барографа и листок из календаря: выразительные сувениры, дешевые и за полцены. 11 декабря. И этот долой. Множество грохота 12-го. Еще сувенир на память. 19-е: мы должны были уже быть на дне моря тогда. Или это было 20-го? 21-е… Вот, 22-е — сегодня. Так что сегодня понедельник. Что и требовалось доказать.

Кто-то сзади меня произнес: «Послезавтра канун рождества». Я с трудом сглотнул. Сентиментальность? Обычные рождественские эмоции? Празднество любви, отмечаемое в море на борту потрепанной подлодки? Для разнообразия… В конце концов, мы были великолепно снабжены для праздника любви. Только самое лучшее для наших парней в синей форме! Планирование непредвиденных обстоятельств в военно-морском стиле: складная рождественская елка, которая попала на борт вместе с остальными припасами… Рождество — как Командир с ним управится? Но у Командира наверняка будут более важные заботы к тому времени.

Пока он планировал направиться в Ла-Рошель. Вверх по Жиронде до Бордо было еще одним вариантом, но Бордо, хотя и южнее, не было ближе. От Ла Рошели нас отделяло 400 морских миль — 400 миль по прямой через Бискайский Залив. Это означало еще 36 часов при самых благоприятных условиях. При условии, что мы будем оставаться под водой в течение дня, конечный итог выглядел еще хуже. Нам могло потребоваться три дня и три ночи, чтобы пройти все расстояние, делая поправку на всяческие метеорологические и механические превратности.

Командира и мичмана однако терзали иные заботы. Я уловил только отрывки их размышлений: «Попасть сюда будет проблемой… понятия не имею… чертовски узкий… множество препятствий… мелкие подходы… риск наличия мин…»

Жизнь на подлодке стала очень тихой. Казалось, что все стали ходить мягко, будто прослушивающий воду враг мог уцепиться за звук неосторожного хождения.

Я смотрел на людей, проходивших через центральный пост. Они все пытались украдкой посмотреть на карту. Никто не осмеливался спросить, сколько миль оставалось до базы — это было бы знаком сдавших нервов — но одна и та же мысль была в голове у каждого: Бискай, кладбище тысяч кораблей, известный яростью своих штормов и частотой, с которой наш противник патрулировал его с воздуха…

Крихбаум вернулся к штурманскому столику и начал писать что-то на листках бумаги. Я набрался смелости и обратился к нему с вопросом:

«Сколько еще идти?»