Рутинные операции занимали меня следующие полчаса. Затем, когда мы миновали заградитель, я увидел землесос справа на траверзе. Была видна его темно-красная окраска подводной части, а его черные борта были густо покрыты пятнами сурика, как язвами проказы. Через несколько минут вырос другой темный колосс, тоже по правому борту. Это была одна из тех землечерпалок, которые непрерывно работали, чтобы поддерживать канал достаточно глубоким для океанских судов.

Наконец я освободился, смог взять бинокль и уставился вперед. Земля все еще была тонкой полоской по носу, но я уже мог видеть массу игрушечных кранов. Были видны отдельные фигуры на минном заградителе, который теперь шел непосредственно впереди нас и направлялся прямо к берегу.

***

Нам пришлось ждать на внешней акватории. Наши матросы держали швартовные концы наготове, осторожно прокладывая себе дорогу вокруг раненых.

С сигнальной станции вспышками передали сообщение. Мичман прочел его: «Входите немедленно». В бинокль мы увидели, как развели мост. Показался причал, заполненный фигурами. Духового оркестра не было, слава Богу.

Несколько чаек громко кричали в странной тишине, наступившей когда U-A скользила между покрытых мхом стенок шлюза. Встречающие бросили маленькие букеты, украшенные рождественскими хвойными ветками. Никто их не подобрал.

Негодование людей на причале… Я знал, что все на мостике вокруг меня тоже его чувствовали. Мы были раздражительными тварями, готовыми взорваться при первом неверном движении.

Резкими свистками отдали команды для швартовной команды. Швартовные концы лежали наготове аккуратно смотанными на носу и на корме. Наши толстые швартовные кранцы тоже были приготовлены.

Выброски змеями прочертили воздух и были пойманы солдатами, которые вытащили толстые швартовные тросы, привязанные к ним. Матросы на причале пришли к ним на помощь и закрепили тросы на массивных чугунных швартовных тумбах. Наши гребные винты вспенили воду. U-A мягко коснулась скользкой зеленой стенки шлюза.

«Стоп машины. Команде построиться на корме». Голос Командира был хриплым карканьем.

Люди на причале теперь могли видеть сверху наш потрепанный корпус, сбившуюся кучку спасенных и раненых, распростертых сбоку от боевой рубки. Море пораженных и испуганных лиц уставилось вниз на нас.

Установили сходню. Она круто поднималась от нашей палубы на причал — наша первая связь с сушей.

Самолеты! Я почувствовал их даже раньше, чем мои уши отметили гудение, почти как будто я вдохнул звук их приближения.

Они шли со стороны моря. Все головы повернулись. Жужжание превратилось в гул, гул в глубокий непрерывный рев. Зенитные орудия уже давали отпор. В направлении моря небо было испещрено маленькими белыми кляксами. В солнечном свете сверкнуло крыло. Теперь я мог различить темные точки, их было пять или шесть — нет, семь.