Я ошибался. Двигатель остался работать на самом малом ходу, удерживая нас носом на прилив. Мы топтались на воде.

***

До этого еще не было дня с таким прекрасным рассветом. Было ли это торжественное возбуждение рождественского утра или жалкое зрелище на палубе, которое вызывало у меня на глазах слезы — но внутри меня поднимались рыдания. Я загонял их обратно. Я не мог себе этого пока еще позволить.

Если бы небеса окутались туманом и мраком, то патетическое зрелище можно было бы легче вынести. Но так уж случилось, что переливчатое золотое сияние, наполнившее небо и пропитавшее воду жутко контрастировало с кучкой грязных фигур на нашей палубе, что я чуть не рыдал вслух. Они стояли под нами, сбившись вместе, как овцы. Каждый был закутан в шерстяное одеяло угольного цвета. Сияние зари затрудняло возможность различить отдельных людей. Два моряка еще были в своих фуражках. Один из них, высокий и худощавый, выглядел как Номер Первый. Другой был главстаршиной, возможно боцманом. Машинисты наверное попали в западню — как обычно. Все выжившие похоже были босыми. Один из них закатал свои штанины, как прогуливающийся по берегу курортник.

Наш собственный боцман с двумя матросами пытался спасти пустой плот. Шесть или семь ярко-желтых резиновых лодок уже были сложены рядом с бевой рубкой.

Командир явно не имел намерения разместить кого-либо внутри. Нет смысла. Мы все равно не могли погрузиться, и к тому же следовало иметь в виду возможность встречи с миной. Беднягам лучше уж находиться там, где они были сейчас.

Скоро должен был появиться наш эскорт. «Галифакс» не оставит этого так — летчики наверняка давно уже доложили, что вторая подлодка ждет такого же налета. Чертов ВМФ! Они не могли не слышать взрыв в Ла-Рошель, так что ж они не действуют? Или любая лодка на подходе могла рассчитывать лишь на саму себя? У них что, закончились патрульные катера?

Как раз под боевой рубкой за ранеными ухаживали Германн, наш временный фельдшер, и два матроса. Моряк в годах с другой лодки был в плохом состоянии. Его руки были обожжены, а голова выглядела как кровавая юла. Соленая вода на ободранную плоть… По мне пробежала дрожь.

Германн забинтовал окровавленную голову так, что были видны только глаза, нос и рот, как у туарега. Затем он зажег сигарету и вставил ее между зубов туарега. Голова благодарно кивнула. Остальные выжившие тоже закурили. Некоторые сидели на разбитых решетках настила в своих мокрых одеждах.

Номер Первый с U-XW и боцман непрерывно оглядывали небо, но их люди казались к этому равнодушными. Двое или трое из них для удобства даже спустили воздух из своих спасательных жилетов.