Напрасно старался её умиротворить и выпросить ещё несколько слов; в конце концов она угрозой выпроводила его прочь из госпиталя. В городке и между тевтонскими рыцарями говорить об этом запрещалось. Комтур приказал затворить уста. Сестра Магдалена имела над собой великую опеку и её обычно боялись.

Она делала в госпитале, что хотела, и распоряжалась орденскими старшинах, остра для подчинённых, грустна для больных, обходилась со всеми, словно мстя за то, что ей на свете было плохо. Несомненно по её повелению комтур приказал сразу выезжать Гентшу прочь, угрожая, чтобы тут больше не смел показываться.

Следовательно, Павел должен был вернуться в Торунь и успокоить жену, поведав ей только половину правды. Вскоре также этот случай утих, так как говорить о нём запретили. Павел, проведя с женой медовый месяц, совсем неожиданно опять отправился под хоругвь, несмотря на её сопротивление, и, видно, заскучав дома, начал прежнюю жизнь с наёмниками со всего света, собранными на защиту Ордена.

* * *

Если бы бывшие жители каждой страны встали из своих могил и каменных гробов и пришли искать старые дома, в которых жили, они блуждали бы по своей земле, как по чужой, не в состоянии отыскать ни домов, где жили, ни лесов, где росли, ни рек, где плавали.

На месте старых уничтоженных пущ зеленеют поля; где были деревни, растут леса; сухие реки оставили ложе; могилы распахали плуги; кости обратились в пыль.

Кладбища колышатся золотой пшеницей; на луга реки нанесли ил и песок; пруды застроены деревнями; потоки побежали в глубь земли. Так всё меняется, падает и растёт. Земля поглощает руины и пожирает стены.

В эти времена, которых достигает наш рассказ, страна имела совсем другой вид. Большую её часть занимали старые, ещё не уничтоженные боры и пущи, примыкающие друг к другу и становящиеся непроходимым убежищем для зверя и людей, и неисчерпаемой сокровищницей.

С них в то время шли доходы шляхтичу, с них большей частью жил крестьянин; была это каморка и кладовая, в которой хозяйничали люди и волки. Выдирали постепенно поля, выкорчёвывали уже леса, но более значительные области занимали заросли и пущи.

Кое-где у берега реки, у ручья, над прудом или озером поднимался окружённый частоколом дом, а при нём небольшая деревенька. Далее были рассыпаны по урочищам, как Бог дал, небольшие домики и хаты, хижины и шалаши, и землянки, как семена будущих усадеб в лесах, из которых позже должны были вырасти деревни и поселения.

На великих пространствах редкому населению было просторно. Там, где уже светилось больше выдранных полей, на насыпанном кургане или на возвышенном берегу был виден княжеский гродек или замчик могущественного шляхтича. Каждый из них от неожиданного нападения опоясывали болота и вода, валы, частоколы либо стены. У подножия замка теснились хаты придворной службы, челяди и крестьян. Этих последних было ещё почти меньше всех. Лес обеспечивал тем, что было нужно для жизни, за исключением хлеба. Дичь была едой, пчёлы давали мёд и воск, готовую крупу собирали с росой на болотах женщины, когда созревала манка.