Брохоцкий имел на себе жупаник и короткую овчинку, Мшщуй – дорогое и длинное платье, подбитое сонями, а на голове шёлковую шапочку, потому что от любого холода болели его шрамы.

Они потихоньку беседовали, когда вошла Старостина.

Напротив камина стоял приготовленный для неё стул: она села на него, девочки разместились с обеих сторон при высоких подлокотниках.

– Ха! Ну, – сказал пан Анджей, – пожалуй, или где погиб, или слово нарушил, а должен перед Новым годом мой пленник прибыть ко мне, чтобы либо выкуп дать, либо ждать мою милость.

– Эх! Эх! – простонал Мшщуй. – Ищи ветра в поле, если немца на слово отпустил.

– И я так думаю, – добавила жена. – Крестоносцы его где-то сбаламутили или силой задержали. Нам также от него ничего: парень, по-видимому, бедный, только что доспехи имел красивые, но в кошельке пусто.

– Правда, моя панна, правда, – говорил староста, – бедный он был, но рода хорошего и в гербе имеет нашу эмблему. Высокомерный сначала был, потом утихомирился: натура, видно, добродушная, кровь здоровая, только в голове ещё пёстро. Меня этот его щит наиболее тянул. Не напрасно нашу эмблему носит, что-то нас с давних лет связывает. А признаю, – добавил он, – жаль мне его тоже сделалось, когда свою историю с братом и невесткой рассказал. Обижали бедолагу. Отпущу его без выкупа, но мне большего хочется: я помог бы ему в наследстве… тогда бы при этом немного немцев набили, а это милое дело. Из парня также, если бы его на наше копыто переделать, могло бы что-то быть.

– Но, но, – прервал Мшщуй, – залатанные люди, как залатанные ботинки: всегда потом промокают, не много это стоит. С немца только шкура на барабан хороша, ничего больше.

Старостина рассмеялась.

– Где же вы, Дедуля, видели такой барабан?

– Я не видел его, но слышал болтовню, что один известный вождь приказал, убив неприятеля, кожу его выдубить, – добавил Мшщуй.

– Ежели не вернётся, – сказал Брохоцкий, – и слово не сдержит, пусть же мне в жизни второй раз не попадается, потому что прикажу казнить его, как нечестного.

– Может быть, и в живых его нет, – отозвалась Старостина.

– И это может быть, – закончил староста. – Хотя погибнуть не должен бы. Понравилось мне в нём то, что справляться умел в наихудших случаях; ну, его, может, девка, которую засватал, так держит, что уже наиопаснейшая вещь.

И тут он начал смеяться, поглядывая на жену. Она тоже посмотрела на мужа. Хотел он что-то говорить дальше, но неожиданно замолчал, видя, что стояли девочки, при которых о той Офке говорить не хотел, чтобы этой повестью их не возмутить.