Теперь уже сидел пан Анджей в своей комнате у камина, пиво с гренками стояло перед ним, а повестям не было конца.

Слушали их с удовольствием женщины, слушал старый Мшщуй из Шчавина, родственник пана Анджея, доживающий спокойно в его доме предназначенные ему годы, деревеньку свою отдав Брохоцким. А когда староста громко разглагольствовал, а все слушали, слуги также подкрадывалась к двери, дабы что-нибудь ухватить. На фольварке также и на дворах: те, что в экспедиции сопровождали пана, имели что рассказать о войне, а видели и они много таких вещей, которых, кроме них, мало кто мог увидеть. Во время Грюнвальдской битвы, когда рыцарство встретилось, слуги в облаках пыли и дыма видели силуэт Святого Епископа, возвышавшийся над польскими отрядами; видели также той ночью, что предшествовала битве, фигуры Монаха и Короля на луне; их глазам гораздо ярче сияла Панна Мария на золотой стене Мальборгской часовни, которая охраняла замок, потому что его бы никакая человеческая сила не защитила, если бы не это святое изображение, что гнездо грешников, как щит, покрывало, чтобы дать им время для исправления.

Мшщуй из Шчавина, которого Брохоцкий звал Дедулей, был человеком уже очень пожилого возраста, но по его телосложению можно было понять, что и он некогда был таким же храбрым солдатом, как пан Анджей. Теперь у него немного сгорбилась спина и согнулись в лук плечи, но похудевшие кости были огромных размеров. Также длинное лицо с разросшимися усами, кустистыми бровями, с обнажённым черепом, на котором сабли нарисовали славные шрамы, вмещало уважение и угрозу.

Мшщуй ходил теперь с топориком, волочился медленно; но когда челядь издалека слышала его стук, пряталась по углам, особенно если отзывался громким грубым голосом. Поскольку он имел привычку выдумывать службу называл мерзостью, хотя в сердце был добрым и больше ругал, чем наказывал.

Во время отсутствия старосты он имел как бы должность войскового в имении пана Анджея и, хоть старый, не засыпал, приглядывая за всем, а людей держал в такой суровой узде, что его как огня боялись. Голоду ни в доме, ни в деревне не допускал, но работа должна была идти быстро; со вторыми петухами вставал и ночью стражу высматривал.

Маленькие стёкла, оправленные в свинец, в этот день замёрзли во всех окнах, искрясь, когда на них падал свет и сверкая, как окантованные дорогим камнем. В камине горели ольховые колоды. Мшщуй со старостой сидели против друг друга, попивая пиво; приближался ранний зимний вечер.

По этой причине Старостина закрыла сундуки, забрала дочерей и пошла в комнату мужа.