Постоялый двор был немилый и неспокойный, но другой в это время путешественник не нашёл. Посланцы, курьеры, мелкие торговцы, возницы, несколько наёмных солдат: всё здесь в куче варилось, ругалось, кричало, а нередко ссорились и хватались за ножи. Нашёл себе всё-таки угол Дингейм, где мог саквы свои развязать и одежду сбросить. Служащая принесла ему кубок гретого вина, которого он требовал, и, посмотрев в глаза и подбоченясь, спросила, не к Носковой ли он приехал?

Куно узнал в ней служанку, которую там видел, но, желая её расспросить, слова не мог найти: она ушла к горшкам, пожимая плечами.

Таким образом, оставив лошадь и красиво одевшись, пошёл он в каменицу. Дверь была открыта, также наверху, когда постучал, ему велели войти. В известной комнате снова также прибранной, как была, сидела на стуле Носкова, заложив руки, а рядом с ней молодой ещё, здоровый и красивый мужчина с усами и бородой, в полурыцарской одежде так, что узнать было трудно, горожанином ли был или солдатом. Поза, в какой он сидел, извещала, что был он тут как дома; наклонившись немного к вдове, с ногой на ногу запрокинутой, одной рукой покручивал усы, а другой упирался в бок. Носкова на него сладко обратила глаза, когда на пороге показался Дингейм. Его появление, по-видимому, её смутило: немного задвигалась и, удивлённая, сложила руки.

– Вы возвращаетесь к нам как бы с другого света, граф Дингейм, – воскликнула она, – свидетельствовали люди и мы все были уверены, что вас под Короновом убили; находились даже такие, что тело видели.

– А всё-таки живой перед вами стою, – сказал Дингейм.

– Благодарите Бога, ибо там, я слышала, войско Ягайлы убило много нашего рыцарства.

– Я был свидетелем этого рыцарского дела, – вздыхая и оглядываясь, добавил Дингейм.

Во время этого короткого разговора, сидящий мужчина мерил его глазами. Вдова указала на него рукой.

– Поднадоело мне вдовство и сиротство, – отозвалась она, – а вот видите мужа моего, господина Павла Гентша, рыцарского человека, которому уже несколько недель я являюсь супругой.

Господин Павел слегка поклонился. Граф Куно не мог скрыть своего удивления, потому что после такого долгого вдовства, не думал никогда, чтобы Носкова свою свободу на супружеское ярмо могла сменить. Видно, это отражалось и в его лице, так как вдова начала быстро объяснять, что уже дольше так жить было невозможно.

– Терпелось, терпелось – а ну, однажды конец нужно было положить этому. С людьми справиться не могла: было что терпеть за грехи. Теперь такого степенного и достойного выбрав себе супруга, отдыхать смогу по крайней мере.