Начала она затем рассуждать над тем, как Вольф постарел, как подкрался беспорядок и понесла потери перед войной. Дингейм напрасно ждал какого-нибудь упоминания об Офке и оглядывался во все стороны, ища её. Заметив это, пани Носкова начала что-то шептать на ухо мужу, а тот, рад не рад, встал и, закрутившись по комнате, вышел.

– Где же ваша дочка? – спросил нетерпеливо Дингейм.

– Садись и слушай, – начала вдова, – это неблагодарный ребёнок.

И начала она поплакивать, больше, может быть, для приличия, чем от большой жалости.

– Попался мне этот степенный человек, – говорила она далее, – но как только показал мне любовь свою и намерения, Офка крикнула, что отчима не стерпит. Клялась всем святым. Бунт подняла мне в доме. Старый Вольф принял её сторону. Счастьем, что это мужчина степенный, очень степенный и имеет свою волю, и не дал меня, сироту, обидеть собственным ребёнком. Таким образом, пошла на свадьбу, хоть расстроилась; но назавтра…

Тут голос изменил госпоже Павловой.

– На следующий день, когда Павел вошёл в каменицу, Офки уже не было.

– А что же сталось? Где она? – воскликнул Дингейм.

Вдова начала поправлять на себе платье и глаза поворачивать.

– Сколько я слёз пролила, сколько слёз, – говорила она.

Дингейм жадно слушал, вдова, казалось, тянет специально.

– Знаете, господин граф, что мы все тут полусёстры, но не монашки: у Офки в голове закружилось. Сбежав из дому, дала себя в Эльблонге постричь и одеть и стала Сестрой в госпитале.

– А моё кольцо? Слово? Обещание?

– Она над вами, как и над другими, шутила, – добавила Павлова, – она вас никогда не любила и, упаси Бог, повели бы её к алтарю, не было бы счастья в вашем доме.

Куно стоял ошеломлённый.

– Усядься же, господин граф, и успокойся: я вовсе в этом не виновата, – говорила Павлова. – Ребёнок всегда был непослушный и своенравный. Чуть жизнью не заплатили за первого старосту и за этого чеха, которого вы сюда приводили, потому что и он позже в Бресте умер, а на нас пало подозрение в отравлении.

Она смешалась, говоря это, опустила глаза и понизила голос.

– Кто может знать, что эта сумасшедшая делала; я в жизни моего любимого Павлика не была бы уверена, если бы она жила с нами дома, так как она не скрывала того, что его ненавидела.

Хозяйка замолчала, молчал и Дингейм.

– Всё-таки слово что-то значит, когда однажды было дано, а я от него не освободил: кольцо на пальце имею! Я ездил, куда она велела, делал, что поручила. Возвратился согласно её воле и для неё. Этого не может быть!