ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

За один дирхем муфтии сделают сто раз правду неправдой. За грош, переделав сто раз «нет», напишут сто раз «да». Муфтию ничего не стоит истребить целый виноградник, лишь бы получить корзину винограда. За мешок пшеницы они пустят на ветер гумно с обмолоченным хлебом.

Конь принадлежит тому, кто на него сел. Меч — тому, кто им перепоясался.

Выскочил из камыша страховидный, весь в космах и лохмотьях человек и прокричал:

— Не ходи дальше!

Страшно закричал. И где-то глухо пробурчало, прогудело эхо, от которого мурашки по коже: «Не… ходи… ходи дальше!»

Кричащий напугал Алиева. Пришлось затормозить «фордик». Что-то проорал косматый и исчез.

Густой осенний камыш расступился, сомкнулся и проглотил оборванца, и лишь камышовые метелки прошлись волной. Человек по натуре взрывчатый, быстрый в действиях, Мансуров с трудом сдержал себя.

С громким криком Мансуров бросился в самую гущу зарослей, и, как ни петлял оборванец, через минуту он уже ощутил на плече железные пальцы. Непрошеный вестник таращил подслеповатые глазки и разевал беззвучно рот, ощеренный осколками зубов, тряся раскинутыми руками и бормоча все так же: «Не ходи дальше!»

Рука Мансурова привычно скользнула за пазуху нищего и выхватила пистолет новенькой марки.

— Так, ноги ведут туда, куда хочет человек… Дело твое плохо! Говори правду! Кто ты? Сколько тут вас?

Камышовый человек, грязный оборванец, зловонный заика хрипел в испуге:

— Не подымай руку! И сабля остра, да шея толста. Великий муж старится, а мысли не старятся!

— Кто тебя подослал?

— Дай бакшиш, — нагло сказал оборванец.

Пропитанный прелью туман полз по камышовым макушкам, капли росы на листьях лоха поблескивали жемчужинами. От усталости голова кружилась словно небесный свод. Мансуров сунул нищему тяжелый серебряный портсигар.

Тот раскрыл его, щелкнул замочком и хихикнул: