– Ты ушел, и с тобой ушла надежда. Я осталась одна наедине со смертью. Пойдемте, Стенли, везите меня, куда велено, а особого отношения мне не надо.

– Миледи, на острове с вами будут обращаться в соответствии с вашим званием, обещаю.

– Вот это-то и плохо! – восклицает герцогиня. – Теперь мое звание не «герцогиня», а «позор». И обращаться со мной будут как с носителем позора.

– Ну зачем вы так? С вами будут обходиться как с герцогиней, женой Глостера.

Элеонора прощается с шерифом, а Стенли предлагает ей пойти переодеться в дорогу.

– Толку-то в переодевании… – тяжело вздыхает герцогиня. – Если бы можно было стыд снять вместе с одеждой! Но он прилипает намертво, и его не скрыть, как ни наряжайся. Ладно, пойдемте.

Акт третий

Акт третий

Сцена 1 Аббатство в Бери-Сент-Эдмондс

Сцена 1

Аббатство в Бери-Сент-Эдмондс

Трубы. Входят в парламент король Генрих, королева Маргарита, кардинал Бофорт, Сеффолк, Йорк, Бекингем и другие.

Трубы.

Входят в парламент король Генрих, королева Маргарита, кардинал Бофорт, Сеффолк, Йорк, Бекингем и другие.

– А что это у нас лорд Глостер опаздывает? – удивляется король. – Он не любит приходить последним, я знаю. Наверное, его что-то задержало.

Тут Маргарита разражается длиннющей и, по-видимому, заготовленной заранее речью о Хамфри Глостере:

– Ты что, сам не видишь, как он изменился в последнее время? Он стал заносчивым, непочтительным, высокомерным, он вообще на себя не похож. Помнишь, каким он был раньше покладистым и приветливым? А теперь вечно хмурый, сердитый, и ни капли почтительности к нам с тобой, к королю и королеве, между прочим. А ведь он – фигура заметная, влиятельная, его нельзя сбрасывать со счетов. Во-первых, он ваш ближайший кровный родственник, и, если с вами что случится, он сядет на трон. Он к вам плохо относится, и вы напрасно приближаете его к себе и допускаете в совет. Во-вторых, чернь его обожает, и, если Глостер надумает поднять восстание, народ пойдет за ним. Я же забочусь о вас, милый супруг, поэтому и предупреждаю: герцог для вас опасен. Если вы сможете убедить меня в том, что мои страхи – пустая глупость, я с радостью извинюсь перед герцогом. Милорды Сеффолк, Бекингем и Йорк, скажите прямо: я права? Или ошибаюсь?

Милорды, само собой, рады стараться и поддержать королеву в ее ненависти к Глостеру. Сеффолк уверяет, что он думает в точности то же самое и буквально теми же словами, и вообще герцог если не прямо, то косвенно наверняка замешан в злодеяниях своей жены, которая «злокозненными средствами» готовила «паденье государя своего». Кардинал Бофор снова припоминает, что Глостер назначал за малозначительные преступления чрезмерно суровые наказания; Йорк (и снова непонятно: искренне или лицемерно) выдвигает обвинение в присвоении финансовых средств, собранных на армию; Бекингем предвидит, что все эти обвинения – пустяки в сравнении с тем, что еще будет обнаружено «в тихом Хамфри».

Но король пока не поддается.

– Вот что, милорды: я высоко ценю вашу озабоченность судьбами страны, но я не верю, что мой дядя Глостер может быть в чем-то виновен. Он слишком хороший и добрый человек, чтобы готовить мне гибель, он не способен на зло.

– Вы излишне доверчивы, государь, – сердится Маргарита. – Глостер – это волк в овечьей шкуре, он только прикидывается добрым и порядочным. Вам нужно пресечь козни Глостера ради вашей же безопасности.

Входит Сомерсет. Он принес горестные вести из Франции: Англия лишилась всех французских владений. Король огорчен, но не убит горем: «На все господня воля…» Йорк тоже обескуражен, ведь он так надеялся на Францию, однако рук не опускает: «Но я свои дела поправлю скоро», – думает он.

А тут и Глостер появляется, приносит извинения за опоздание. Сеффолк с места в карьер начинает угрожать ему арестом за измену.

– Не запугивай меня, – гордо отвечает герцог Глостер, – на мне нет никакой вины, поэтому я не боюсь. Что вы собираетесь мне предъявить?

– Говорят, вы брали взятки с французов и не платили жалованья солдатам, поэтому мы потерпели фиаско во Франции, – начал Йорк.

– Да неужели? И кто же это говорит? Я не взял у французов ни гроша, я никогда не клал себе в карман деньги, предназначенные на выплату жалованья войскам, более того, я из своих средств выплачивал это жалованье, когда деньги из Англии запаздывали или вовсе не приходили, и, заметьте, себе ни разу не потребовал возмещения, – парирует Глостер.

– Конечно, очень удобная позиция, ее же не проверить, – фыркает кардинал Бофор.

По-видимому, финансовую отчетность в английской армии к тому времени еще не придумали. В противном случае как еще можно трактовать слова кардинала о том, что движение денежных средств проверить невозможно?

Лорд-протектор твердо стоит на своем:

– Я говорю только правду, бог мне свидетель.

– Когда вы были протектором, вы придумывали такие мучительные наказания и пытки, что наш остров был заклеймен тиранией, – продолжает Йорк.

– И это тоже неправда. Когда я был протектором, то всегда проявлял милосердие, если преступление было незначительным или преступник искренне раскаивался. В таких случаях наказание всегда было очень мягким. Что же касается убийц, тода, я их пытал и сурово наказывал – намного суровее, чем грабителей и прочих злодеев.

– Ну, это все мелочи, – пренебрежительно бросает Сеффолк. – В мелочах и оправдаться легко. А вот попробуйте-ка оправдаться в по-настоящему тяжких преступлениях! Я вас арестую именем монарха и поручаю лорду-кардиналу охранять вас до суда.

Король занимает благостно-нейтральную позицию:

– Лорд Глостер, я уверен, что вы ни в чем не виновны и без труда сможете оправдаться.

– Ах, государь, я не был бы так оптимистичен, – печально ответствует герцог Глостерский. – Справедливости нет в Англии, а есть только козни и интриги. Я прекрасно знаю про замысел лишить меня жизни. И знаю о планах Сеффолка, Бекингема, Йорка и Бофора, которые строились на их тайных собраниях. Честное слово, если бы моя смерть могла положить конец беспределу этих тиранов, я бы умер с радостью. Но я понимаю, что эта жертва ничего не изменит, потому что моя смерть – только начало, а никак не конец их затеи. Вы, королева, сделали все возможное, чтобы поссорить меня с королем, моим племянником. Ну что ж, обвиняйте; я знаю, что на мне нет вины, но вы ведь ее все равно докажете, потому что лжесвидетели всегда найдутся. Правильно говорится в старинной пословице: «Была б собака – а палка всегда найдется».

Ну да, был бы человек – а статья найдется. Все давно изобрели.

– Это невыносимо! – визжит кардинал Бофор. – Государь, как вы можете допускать, чтобы этот человек порочил и клеймил тех, кто стоит на страже и оберегает вас от измены?

– Ага, и королеву обвиняет в том, что она подговорила нас клеветать на Глостера, – подхватывает Сеффолк.

– Да пусть себе говорит, что хочет, он все равно проиграл, – беспечно бросает Маргарита.

– Да, я проиграл, – соглашается Глостер. – Но вы выиграли обманом. И вам это еще аукнется.

– Хватит пустых разговоров, только время теряем. Лорд-кардинал, берите его под свой надзор, – распоряжается Бекингем.

Кардинал отдает своим людям приказ «взять герцога и крепко сторожить».

– Генрих, ты оттолкнул меня, когда сам еще нетвердо стоишь на ногах. Без пастуха ты в окружении волков долго не продержишься, – мрачно предупреждает Хамфри Глостер и под стражей уходит.

А король исполняет свой обычный репертуар:

– Милорды, делайте от моего имени все, что сочтете нужным, – говорит он.

И, вероятно, встает и идет к выходу, потому что Маргарита спрашивает:

– Как? Вы уходите?

И далее длинно-длинно – плач Ярославны по доброму дяде Хамфри, в котором пришлось усомниться, хотя и очень не хочется, потому что дядя Хамфри – верный и честный, и наверняка это просто злые звезды так неудачно встали и заставили лордов с королевой желать ему погибели. Однако ж во второй части этого монолога король демонстрирует некоторые зачатки критичности и ума: «Я не верю, дядя Хамфри, что ты в чем-то виноват, но я ничего не могу сделать; твои враги слишком уж сильны, мне одному с ними не справиться, а поддержки просить не у кого; единственное, что я могу и что мне остается, – это тосковать о тебе и печально смотреть тебе вслед; помочь тебе я не в силах. Я могу только плакать над твоей судьбой и твердить, что моим врагом может оказаться кто угодно, только не ты».

Произнеся сей душераздирающий монолог, король уходит.

– Наш король не приспособлен к управлению государством, – хладнокровно констатирует Маргарита Анжуйская. – Он умеет только жалеть и стонать. Здравый смысл мне подсказывает, что самым мудрым решением будет избавиться от Глостера. Тогда мы, наконец, перестанем его бояться.

– Это самое разумное, – соглашается кардинал Бофор. – Но нужно найти достойный и убедительный предлог, чтобы осуждение на смертную казнь выглядело законным.