Виталий стоял в дверях, с телефоном в руке, молча на нее смотрел, потом тяжело выдохнул и произнёс:

– Пашка звонил.

Лена усмехнулась не оборачиваясь:

– Ну слава богу договорили, а то я уж думала, он тебя похитил и затащил в берлогу, И что, зовёт на очередной марш-бросок?

– Срочно. Через семь дней вылет. На Север в тундру.

Лена всё ещё резала картошку, кивнула, понимая, что все уже решено.

– Это будет последний раз. Я ему наконец-то скажу, что всё. Больше не поеду. Мы же с тобой уже всё решили. Просто… раньше повода не было.

На этот раз она обернулась. Посмотрела на него внимательно:

– А тебе правда нужно ждать повод?

Он молча кивнул.

– Да. Я просто… всё время думал, будет какая-то подходящая экспедиция. Финальная. Чтобы как-то правильно. Чтобы по-настоящему попрощаться. Дело ведь не только в Пашке, это часть моей жизни.

Лена тихо улыбнулась, подошла, провела рукой по его щетинистой щеке и легонько чмокнула в угол губ.

– Понимаю, Виталь. Можешь не объяснять.

Она вернулась к кастрюле и снова зацокал нож.

– Только вернись, – добавила она тихо, уже без улыбки.

Виталий ничего не ответил. Подошёл ближе и обнял её сзади, уткнувшись лицом в шаль.

Невольно сжались в кулаках закоченевшие пальцы. Он почти не чувствовал ног. В агонии Артём снова застонал. Виталий глянул в его сторону – совсем мальчишка. Они должны выбраться. Обязаны.

«Последний маршрут… Может, и правда. Только не так я себе это представлял.»

Он перевёл взгляд на Павла.

«Паш… А если мы не выберемся? Что тогда? Вот так и закончится? В тундре, в забытой точке на карте? Последний маршрут буквально.»

Павел уловил этот немой вопрос, он долго и внимательно смотрел ему в глаза. За годы, проведённые вместе в походах, за сотни километров троп и молчаливых привалов у костра, они научились понимать друг друга без слов.

Павел чуть кивнул, не отводя глаз.

– Не время сдаваться, – сказал он тихо, почти шепотом, но в этих словах прозвучала та самая уверенность, за которой и шли до конца.

Виталий сглотнул, посмотрел на дрожащую от ветра стенку палатки, потом на Артёма, на Ирину, сидевшую калачиком, обхватив колени руками.

– Не время… – повторил он вслух, а в голове пронеслось совсем другое: «Всё же сдаю позиции. Пора на покой.»

Павел сидел у выхода из палатки, натянув капюшон до самых бровей. Ветер за стенкой бился в ярости, как зверь, которому не дали добраться до добычи. Он достал рацию из кармана куртки и нажал на кнопку передачи: тишина, лишь короткий щелчок в ответ. Павел снова нажал, прижал рацию к уху, но ничего не изменилось. Он вытащил вторую, та же картина. Лампочка еле мигнула и погасла.

– Сели, – коротко сказал он. – Обе. Видимо, пока Артёма искали, на морозе батареи и сдохли.

Он посмотрел на Виталия и Дмитрия, затем перевёл взгляд на Ирину, сидящую рядом с Артёмом.

– Нам надо срочно решать, как дожить до утра, – он замолчал на секунду, обдумывая, – раньше всё равно никто не прилетит.

– Нужно полностью закидать палатку снегом. Завалить по бокам. В два слоя, если сможем. Снег работает как термос, он держит тепло. Не даёт морозу проникать внутрь. Лучше быть в сугробе, чем на ветру. – Уверенно сказал Дмитрий.

Говорил он спокойно, не повышая голоса, в нём не было сомнений. За плечами годы, когда не теория, а практика решала, кто останется жив. Он знал, о чём говорит, и остальные это понимали. До экспедиций Волков служил в инженерных войсках, работал на полевых радиостанциях, бывал в горячих точках по линии технического сопровождения. После увольнения по выслуге не пошёл ни в охрану, ни в структуру. Начал ездить с экспедициями, сначала в горы, потом на север. Отвечал за связь, антенны, питание, аварийные комплекты. Делал свою работу точно и часто оказывался единственным человеком в группе, умеющим выживать в таких условиях.

Павел и Виталий кивнули.

– Второе. Нужно чем-то закидать пол, всё что осталось, всё, что может хоть немного изолировать от земли. Земля тянет тепло хуже, чем мороз снаружи. – Продолжил Дмитрий.

Павел медленно достал из нагрудного кармана зажигалку “Zippo”, провел по надписи «с любовью, Марина». Суставы сковало, но щёлкнул уверенно, привычное движение, отточенное годами. Раздался сухой звук и огонь вспыхнул тонкой, жёлтой струйкой. Пламя было слабым, но живым.

– Заправлял три дня назад.– негромко сказал он. – Еще работает.

Павел поднял глаза:

– Если найдём металл, можно растопить немного льда. Горячая вода, наш шанс продержаться. Главное понемногу и часто. – Он ненадолго замолчал разминая пальцы.

– И самое главное. Никто не должен засыпать. Ни на минуту. Сон сейчас – это смерть. Будем будить друг друга. Двигаться, тереть руки. Всё, что можем.

Он посмотрел на Артёма. Тот был без сознания, но дышал ровно.

– Я пойду. У разлома могли остаться обломки, куски ящиков, металл. Нам сейчас все пригодится.

– Мы с тобой. – хрипло пробормотал Дмитрий, – Заодно уплотним палатку снегом.

Они поднялись с усилием, ноги не слушались, приходилось разминать их, наступая поочерёдно то на одну, то на другую, и даже это давалось с трудом. Натянули капюшоны, застегнули молнии до упора, подтянули воротники, закрыли лицо шарфами. Каждое движение выходило замедленным, будто в воде. Наконец они выбрались из палатки, и снег тут же ударил в лицо, ветер загудел в ушах, метель накрывала с новой силой. Всё тело мгновенно покрылось мелкой дрожью. Павел зажмурился и почти вслепую пошёл по натоптанной полосе до края трещины.

Возле разлома снег замёл всё настолько, что было трудно разглядеть следы, но он знал, где искать, там, где раньше были ящики с провизией и инструментами. Павел присел, опираясь на колено, и начал разгребать снег варежкой. Наконец наткнулся на что-то твердое, металлическое. Отбросив снег, он увидел крышку от консервной банки, вогнутую, измятую, но целую

Павел аккуратно поднял крышку и показал Виталию, который кивнул с одобрением.

– Хорошо, – сказал тот. – Теперь найдём чем утеплить пол.

Они продолжили копаться в завалах возле разлома, ища всё, что могло послужить изоляцией. Павел с трудом поднял несколько тяжелых, промёрзших досок, стараясь не повредить их. Дмитрий, стараясь удержать равновесие, отыскал куски порванной и ветхой мешковины, затвердевшей от мороза.

Вернувшись к палатке, Павел первым делом осмотрел её снаружи. Полотно натянулось, играя под ветром, в некоторых местах стенка уже начала промерзать, пятна инея выступили, как предупреждение. Надо было действовать быстро.

– Метель уже намела.– сказал Дмитрий, показывая на снежный завал с подветренной стороны.– Но если так оставить раздует в щели, дуги поведёт. Надо самим. Плотно, по периметру. Только тогда будет толк.

Они принялись за дело. Лопат у них не было, только руки в варежках и собственное упрямство. Снег был легким и каждый ком приходилось подбирать с осторожностью, лепить, как строительный кирпич. Они работали по кругу: один собирал снег, другой утрамбовывал его у стенки, третий подправлял, чтобы не образовались пустоты. Последний кусок стены добивали уже вчетвером. Ирина выбралась из палатки, закутавшись в шарф почти до самых глаз. Край капюшона поблёскивал наледью. Она молча подошла ближе, посмотрела, как Дмитрий с Виталием сгребают снег, и тихо сказала:

– Я помогу.

– Там Артём, – ответил Дмитрий, не оборачиваясь.

– Я уже проверила. Он дышит.

Она опустилась на колени рядом с ними и принялась руками заталкивать снег в щели у входа, прижимая его ладонями, чтобы не осталось ни малейшего зазора. Снег крошился, сыпался на варежки, но держался. Палатка постепенно пряталась под плотным сугробом, тундра сама принимала их в своё холодное укрытие.

Павел был с другой стороны, у дальнего угла, где ветер сильнее стягивал ткань. Он стоял, прислонившись плечом к опоре, поправляя закреплённый брезент и прикрывая край мешковиной.

Ирина обернулась и несколько секунд смотрела на него. Потом встала, пересекла на полусогнутых коленях снежную полосу, распластавшуюся вдоль палатки, подошла ближе и села рядом. Ей вдруг захотелось к нему прижаться. Просто прижаться и заплакать. Но слёз не было, как не было и сил. Метель засыпала ворот, вдавливая холод в кожу, но она не шелохнулась, замерла рядом и только тихо положила ладонь на его руку.

Павел повернулся к ней.

– Паш… мне страшно, – прошептала она.

– Я знаю, – ответил он. – Я подвёл вас… – На секунду он замолчал. – Но сделаю всё, чтобы вытащить нас отсюда. Только не сдавайся раньше времени.

– Я пытаюсь… Но Артём… он очень плох.

– Он крепкий парень, – сказал Павел, наклоняясь ближе. – Он справится. И мы тоже.

Он замолчал, посмотрел ей в глаза.

– Ир… мы выберемся. Ты мне веришь?

– Верю, – почти беззвучно ответила она и уткнулась лицом ему в плечо.

Павел не пошевелился. Ему было невыносимо осознавать, что он не в силах ничего изменить. Он чувствовал, как она дышит рядом, и это было самое живое, что оставалось в этом пустом мраке.

Павел медленно накрыл её руку своей. Он боялся сказать что-то ещё, боялся, что голос дрогнет. Что сломается то равновесие, которое они с таким трудом держали последние сутки. Она сильнее уткнулась в его плечо.

Рядом поскрипывал сапогами Волков. Он молча таскал снег, выстраивал защиту, как солдат, знающий, что дело лучшее из обещаний.