В ожидании обеда Семен Семеныч утащил Мирошникова на веранду, где на маленьком столе, предназначенном для игры в шахматы, лежали две раскрытые книги, небольшая брошюра, две или три колоды игральных карт, несколько листов исписанной и изрисованной бумаги.

– Константин Павлович, вы играете в карты? – вдруг спросил хозяин.

Мирошников, который решил, что хозяин решил скоротать время до обеда за картами, ответил:

– Не увлекаюсь, но играю. Сложно не играть в карты, если хоть изредка выходишь в свет.

– А-а-а! Тоже не очень любите светские мероприятия? – одобрил Вавилов. – Мы с Оленькой тоже их не очень жалуем. Но речь не о предложении поиграть, а предложение рассмотреть игральные карты, которые используются в разных странах. Вы не обращали внимания, что они слегка отличаются?

– Конечно, обращал. Но в целом интуитивно все понятно и различие не очень усложняет игру, надо только приноровиться. Там даже названия мастей различаются.

– Согласен, согласен. Но я как человек, склонный к познанию и систематизации, решил на досуге изучить историю карт, – хозяин дома возбужденно потирал ладони, – там очень много интересного.

– Есть сведения, что игральные карты начинались в связи с религиозными верованиями. Даже считается, что, масть «крести» являлась графическим изображением креста, на котором был распят Христос. «Пики» – копье святого мученика Лонгина Сотника. «Черви» – символ евангельской губки на трости. А «бубны» – знак четырехгранных гвоздей, которыми были прибиты руки и ноги Спасителя.

– Во как! – Вавилов даже поднял указательный палец вверх, привлекая внимание к этой мысли.

– У немцев на национальных колодах можно увидеть в качестве мастей сердца, бубенцы, листья и желуди. У испанцев: кубки, палицы, мечи, монеты. В Швейцарии на картах будут щиты, розы, бубенцы, палицы. Лишь во Франции и Англии вы встретите хорошо знакомые черви, бубны, крести и пики.

Если знаете, у нас в России кроме выражения «пики» можно встретить «вины», «вини», «бурячок», «пичка». Есть мнение, что версия «вини» появилась от немецких карт, где масть обозначалась виноградными листьями.

– И вправду, сходство есть, – заметил Константин.

– Так и есть! А «черви» в России могут звучать как «червы», «жиры», «черва» и даже «керры», что сходно с французским словом «сердце». А вообще считается, что название «черви» происходит от «червонный», потому что использовался краситель, называемый кошенильный червец.

– Вот это да! Мне не приходило в голову заняться изучением истории карт! Оказывается все довольно логично, – не на шутку удивился Мирошников.

– Еще как логично! «Трефы» созвучны с немецкими и французскими словами, означающими «клевер». Согласитесь, похоже изображение. Конечно, есть и внешнее сходство с крестом. Потому и «крести».

– Интересно, а что с «бубнами»?

– Слово «ромб», на который похож этот знак, в переводе с древнегреческого – бубен, то есть музыкальный инструмент, который в стародавние времена делали в виде квадрата или ромба, а не круга, как сейчас.

К разговаривающим мужчинам подошла Ольга Максимовна, которая накрывала на стол там же на веранде. Прислушавшись, о чем идет речь, она заявила:

– А мне нравится мнение, что символ «черви» похож на изогнутые лебединые шеи в момент «поцелуя», когда птицы подплывают друг к другу совсем близко и образуют фигуру, похожую на сердце.

Семен Семенович рассмеялся и обнял супругу:

– Конечно, для женщин это самая убедительная версия. Ну что, лебедушка моя, готова пища богов?

– Все готово. Извольте к столу. Константин Павлович, мы по-простому.

***

Ах, как может быть вкусна картошечка, сваренная в печи в казане, сдобренная обжаренным луком и присыпанная укропчиком, только что сорванным с грядки! А если еще к этому прилагается малосоленая жирная селедочка, которую заботливая хозяйка очистила от кожицы и острых косточек!

Хозяева в два голоса советуют не чиниться и брать селедочку руками, оттого пальцы быстро становятся жирными и их очень хочется облизать, что и делает хозяин дома, причмокивая и довольно постанывая от удовольствия!

А уж судочки и вазочки, которыми заставлен стол, предлагают отведать закусочки и соленья, на которые горазда хозяйка! Тут и веселые маринованные опята, и хрустящие ядреные маленькие огурчики, и облепленные зернами укропа пряные бочковые помидоры, и редька, тертая со свежей морковью и кислым яблочком и политая сметаной, и ароматная капуста с брусникой, и аджика с чесноком и перцем по‑кавказски, когда от каждой горошинки острого лакомства захватывает дух, но хочется еще и еще!

А кто откажется от кружки забористого кваса и ломтя испеченного только утром хлеба!

Сначала Мирошников, как незваный гость, хотел поесть чисто символически, за компанию, но не заметил, как увлекся не на шутку. Тяжело отваливаясь от стола, он увидел, что хозяйка уже не ест, а только с удовольствием наблюдает, как мужчины отдают должное ее мастерству.

Даже чай в этом доме пили особенный, настоянный на особых травяных сборах, которые хозяйка делала по рецептам своей бабушки. А к чаю полагались малюсенькие пирожки со щавелем, липовый и гречишный мед и бесчисленные вазочки с вареньем. Но главным украшением чаепития было еще теплое вишневое варенье.

Кажется, никогда Мирошников не был так искренен, когда благодарил хозяйку за восхитительный обед! Довольный Семен Семеныч только влюблено смотрел на свою спутницу жизни, а Ольга Максимовна мило краснела и говорила, что обед был слишком прост, потому что они не ждали гостей.

***

Даже в маленьком кабинете, куда переместились мужчины после обеда, Мирошников не сразу собрался с мыслями, чтобы изложить вопрос, по которому приехал. Он с некоторым испугом взглянул на Ольгу Максимовну, вошедшую в кабинет со стеклянным кувшином, в котором в розовой жидкости плавали ягоды и кусочки фруктов.

– Это вам компотик, попьете, когда наговоритесь. Только компотик, слышишь, Семушка? – хозяйка обратилась к мужу, который сразу сделал невинное выражение лица. – А то знаю вас, мужчин. Чуть что – беретесь за другие жидкости. Только компотик. Семен! Не серди меня! У тебя сердце!

Степенная Ольга Максимовна поплыла к двери, а Семен Семеныч украдкой подмигнул Мирошникову.

Когда за хозяйкой захлопнулась дверь, Вавилов деловито заговорил:

– Ну, и что требуется следствию? В чем проблема?

Выслушав историю, краевед задумчиво проговорил:

– То, что фамилии вырождались, это не новость. Некоторые невероятно быстро богатели, другие также стремительно нищали – история знает сотни таких историй. Даже в нашем городке я могу назвать десяток семей, чьи фамилии когда-то гремели. Их предки сидели в думах, давали советам царским особам, а сейчас их потомки ничем не отличаются от небогатого городского обывателя. Они уже и думать забыли о славном прошлом своих родов, но чтобы вырождались физически, не доживая до тридцати пяти лет, – вот это нетипично.

Как, говорите, родовая фамилия правильно звучит?

– Аристовы-Злобины, поместье Липки. Раньше было огромное имение Липки. Не удивлюсь, если вся округа входила в него.

– Интересно. Фамилию слышал. Кажется, должны быть какие-то материалы. То ли отец собирал, то ли дед, но точно не я. Сейчас в картотеке посмотрю. Идемте со мной.

Практически весь второй этаж маленького дома был занят огромным архивом. В чьем-то другом доме, возможно, это была бы гостиная. Но в доме краеведа-историка самое большое помещение было занято длинными стеллажами и шкафами. На всех стеллажах и шкафах были нанесены цифры и буквы, и вскоре Мирошников понял, как ориентироваться в этом царстве фактов.

Картотека находилась в самом первом большом шкафу в виде комода с выдвижными ящичками. Вавилов указал Мирошникову на стул рядом с маленьким столом и строго сказал: «Садитесь». Благодушный смешливый мужчина, похожий на немолодого и небогатого помещика, вдруг превратился в серьезного целеустремленного ученого, захваченного решением серьезной задачи.

Константин слышал, как он тихо шептал себе под нос: «Аристов, Аристов». Потом краевед обратился к Мирошникову:

– Здесь два просто Аристовых, – он вытащил два конверта и положил на стол, – посмотрите пока. Только, пожалуйста, не путайте конверты. Это не я систематизировал и не знаю, чем отличались эти Аристовы. Аристовых-Злобиных нет. Я посмотрю, что у меня есть на слово «Липки».

Вавилов перешел к другому шкафу-комоду с выдвижными ящиками, а Мирошников принялся открывать конверты и просматривать информацию. В самом первом конверте со сведениями о герое войны с Наполеоном, было написано: Полковник Аристов В.Ю. – дальняя ветвь род Аристовых-Злобиных (см. усадьба Липки, шкаф L2, полка 3/1).

Только Мирошников захотел торжествующе крикнуть, что нашлось упоминание, как Семен Семенович радостно гаркнул:

– Есть! Есть, голубчик Костик!

И тут же поправился:

– Ой, простите, бога ради, Константин Павлович! Увлекся.

– Ничего, я сам себя так называю! – отмахнулся Мирошников от извинений за фамильярность, – у меня тоже есть! Усадьба Липки, шкаф L2, полка 3/1.

– У меня так же! Идем, голубчик, идем!

Через пять минут два краеведа с серой папкой в руках радостно ввалились в кабинет. Семен Семенович движением фокусника вытащил две рюмки из ящика стола и налил в них компот своей супруги: