– Нет! – Красивое лицо Женевьевы скривила гримаса отвращения. – Он слишком стар и немощен для этого.

– Тогда не скупитесь на скабрезные подробности. Старички это любят. «Бойцы вспоминают минувшие дни»!

– Хорошо, я согласна. Но что будет со мной?

– Твердо обещаю, что по окончании дела вы сможете покинуть Брауншвейг и найти убежище в Мекленбурге или Швеции, по вашему выбору. Нет, если хотите, можно и в Россию, но вам там не понравится. У вас будут деньги и положение в обществе. Дальнейшее – в ваших руках.

– Скажите, сир… – замялась фрау Мюнхгаузен и с отчаянной надеждой взглянула на меня, – неужели я совсем вам не понравилась?

Такой вопрос нельзя оставлять без ответа, ибо нет ничего страшнее отвергнутой женщины. Тяжело вздохнув, я наклонился к ней и прошептал:

– Еще никогда я так не боролся с собой!

– Так, может…

– Нет, Эжени, – приложил я ей палец ко рту. – Не сейчас!

Вернувшись в отведенные мне покои, я поблагодарил Гюнтера и дал ему кошелек, полный серебра, предварительно вытащив одну монету.

– Это тебе, а остальное отдай отцу. Скажи – от меня.

– Благодарю, ваше величество… – замялся мальчишка.

– Ты что-нибудь еще хочешь?

– Говоря по совести, больше всего на свете я хотел бы и дальше служить вам и вашей благородной дочери – принцессе Марии.

– Хм. Полагаю, это можно будет устроить. Но подумай хорошенько вначале. Служить мне совсем не легко.

– Я справлюсь!

– Ладно. Еще что-то?

– Мой кайзер, а что такое schpana?

– Где ты это слышал?!

– Ну, вы напевали, когда мы возвращались…