– Кора головного мозга имеет неодинаковое строение в различных своих областях, – говорил он. – В гомотипической коре взрослого человека различают шесть слоёв, расположенных один под другим. Они показывают некоторую вариабельность своего строения в различных областях гомотипической коры, но, в целом, одинаковы, что у простого солдата, что у Наполеона.

Лавр улыбнулся:

– Это обнаружил ещё Вик д’Азир.

– Кто такой? – спросил Ветров.

– Анатом французский. Описал строение мозга, когда Наполеон ещё был никто. Хотя уже и родился на свет. Недалеко ушла наука за сто пятьдесят лет!

– Достаточно далеко, – возразил профессор, – если полоски белого вещества, обнаруженные в коре затылочной доли мозга, назвали его именем.

– Кого? Наполеона? – не понял Ветров.

– Нет, Вика д’Азира… В отличие от него, мы теперь знаем, что все слои мозга – и цитоархитектонические, и в ещё бо́льшей степени миелоархитектонические, делятся на подслои и весьма изменчивы в различных участках коры. Мы имеем богатый инструментарий для изучения слоёв, подслоёв и прочего… Ну, вижу, вам это скучно. Идёмте, познакомимся со специалистом, который займётся вами.

Специалист, по словам директора, был известен в учёных кругах – а возраста ему, подумал Лавр, вряд ли больше сорока. Звали его Петром Кузьмичом. Он, как и директор, не поверил россказням Ветрова, но виду не подал: надо исследовать – значит, сделаем. Когда директор ушёл, предложил перейти в свето– и звукоизолированную лабораторию, объяснив, что там и происходит самое научное таинство. Спросил у Лавра, голоден ли он – услышав, что нет, не голоден, удовлетворённо кивнул.

Ветрову он велел оставаться снаружи, и пока его помощницы Лена и Наташа готовили Лавра к действу, о чём-то, было слышно, бурчал там с ним. Помощницы же, уложив Лавра на кушетку, споро надели на его голову специальную шапочку с электродами-антеннами, соединёнными с самим прибором – электроэнцефалографом. Улыбнувшись, Наташа сообщила, что сигналы, идущие с коры его головного мозга, попадут в этот прибор, а уже он преобразует их в графическое изображение, этакие волны, причём волны она изобразила руками.

Лавр страдал, что так много драгоценного времени уходит впустую.

Наконец, началось само исследование.

– Сейчас мы проведём электроэнцефалографию вашего головного мозга, – ласково, как ребёнку, сказал доктор.

– Дорогой мой! – попросил Лавр. – Encephalon и так уже переводится на русский язык, как «головной мозг». Давайте обойдёмся без лишних слов.

– Для человека, не знающего, что такое гипоталамус, вы слишком самоуверенны, – прищурился Пётр Кузьмич.