Изучение американского банковско-биржевого языка с моей памятью и тем багажом, который там хранится, не заняло много времени. Вся эта канитель заняла не больше недели, но вот усвоение информации о механизмах, винтиках и шестеренках американского финансового рынка заняло больше времени и оказалось очень полезным. Очень. К тому же, Майкл дал десятка два контактов, которые помогут мне всунуть свое жало в нежное тело штатовских финансов. Кто после этого посмеет отрицать, что Майкл – подарок Судьбы?

При всей своей значимости, Майкл Эванс занимал даже не половину моего рабочего времени. Большая ее часть приходилась на учебу в школе для одаренных детей при Ленинградской консерватории по классу вокала, гитары, пианино и ударных. Хотя последнее, строго говоря, не являлось официальным курсом, просто Битлы проникли даже в святая святых советской культуры, и там нашлись энтузиасты, создавшие Вокально-Инструментальный Ансамбль. Мы с ребятами подружились, и они стали моим четвертым классом обучения, особенно полезным в части ударных. Я подарил им песенку "О бедном студенте" Давида Тухманова на слова вагантов. Восторгам не было конца. В ответ они пробили разрешение мне работать по ночам.

Бабок-сторожих все равно пришлось подкупать, для них всякие там деканы и прочие товарищи были совсем не товарищи. Таким вот образом и сложился мой рабочий день: два часа – Консерватория, четыре часа – Майкл, два-пять часов на перекусы и сон. Остальное время, а это почти семь часов в день, вернее в ночь, я играл на электроинструментах, стучал на барабанах и отрабатывал задания по вокалу и акустике. Музыка и вокал занимали до пятнадцати часов в день. Серьезно. Я был доволен собой.

"Ни минуты покоя, ни минуты покоя…". Я не давал себе пауз и занимался, занимался, занимался, иногда до одурения, и при этом не меняя устойчиво-счастливого состояния души. При всей критичности к себе, мне понятно, что я поднялся уже значительно выше среднего уровня в инструментально-вокальном плане и на советской эстраде таких как я не много. Если, конечно, не брать мастеров, как Муслим Магомаев или Тамара Синявская. Далеко мне было и до мастеров классического жанра: Рихтера, Ростроповича и других. Но всех этих небожителей искусства наберется три десятка, не более, так вот я тридцать первый и первый из подмастерьев от искусства.

Во всяком случае все сольные партии, что вытворяли Хариссон, Кнопфлер или Эрик Клэптон, повторить мне нетрудно. Конечно, я не могу сочинять, как они, но повторить – без особых проблем. Так же, как я знаю наизусть все, что когда-либо читал, так же великолепно я знаю и все, что когда-либо слышал, к тому же могу музыку разложить на инструменты, а вокал на партии. Это стало очевидно, после того как я попробовал записывать песни в нотные блокноты.