Через два часа был повторный дубль, для царевича. С ним вышло сложнее, так как он требовал объяснений феноменам. Вот до чего дожили! Уже ведь не отговорится промыслом божьим. Так и сказал ему в лоб — неведомый феномен. Алексей впал в задумчивость. Видимо, он считал, что в моем времени неведомого уже не осталось.

Чушь это. Чем больше узнаешь о мире, тем явственнее понимаешь мизерность своих знаний. Пройдут сотни лет, люди опутают землю линиями связи, но под видеокамерами в лесу вполне может сидеть неизвестный, мохнатый, гоменид и поплевывать в камеру скорлупками разгрызенного желудя. Океан как хранил, так и будет хранить свои тайны. Сбесившиеся от своего неведенья ученые начнут объяснять закономерности микромира шизофреническими теориями, поминающими и вероятности, и дуальность… только что не руку Господа. Хотя, и к этому некоторые будут склоняться.

Так почему не признаться уже сейчас? Не ведаю, как это происходит. Мне плевать на звание почетного академика Московской и Петербургской академий. Не знаю! Вот засуну в плазму руки по локоть, может, тогда и соображу чего. Да и то вряд ли. Мы тут все практики собрались. Наше дело стены лбом прошибать, взрываясь в лабораториях, горя в самолетах, штормуя в утлых корабликах…

За нами придут умные, образованные. Соберут наши обгоревшие дневники, обобщат, глядя задумчиво в окно, может, даже поэкспериментируют с итоговыми мыслями. И назовут своими именами новые теории или процессы. Или не назовут. Но за них это сделают благодарные потомки, помнящие только последнего в длинной череде экспериментаторов.

Царевич вежливо попросил не добавлять ему головной боли философией. Не ведаешь, и бог с ним. Никто не винит. Похмыкав Алексей добавил, что мне все одно ненужно беспокоится о репутации — для него, и наших колонистов, она будет всегда, а для остальных… Тут царевич поинтересовался, не забываю ли вести дневники. С чистым сердцем признался, что пишу ежедневно. Но мне не поверили. Напрасно. Алексею стараюсь не врать. Действительно каждый день бумаги мараю. То эскизы с описаниями, то инструкции с заявками. Бюрократии хватает. Так что, пишу ежедневно. И научился честно, но обтекаемо, отвечать на вопросы.

После разговора, все одно, осталась горечь на языке. Проведал электриков в медпункте. Как умничают лекари — «состояние ровно тяжелое». И сколько таких «Никол» было перед Вольтом, Эдисоном и прочими именитыми? Вспомнился фильм моего времени, с выдуманной фразой — «на бочку пороха его посадил, пущай полетает». Сколько таких было в реальности? Сколькие маялись всю жизнь «неведомым», но не могли отойти от сохи?