Милостивый государь!

Зная вашу доброту и к тому же получив вчера доказательство вашей деликатности[890], я осмеливаюсь сообщить Вам о происшествии, которое является пагубным знаком и заставляет меня опасаться за жизнь моей больной супруги, которую негодяи решили сделать жертвой своей глупой мести. Этой ночью, между полуночью и часом утра, экипаж, набитый студентами, остановился возле Карлова. Лошади испугались моих сторожей, внезапно появившихся собак, и любезные ночные пассажиры с проклятиями повернули оглобли и возвратились в город, не причинив особого вреда сторожам. Конечно, подобное происшествие не может дать место судебному преследованию, однако оно является свидетельством враждебных намерений против моей семьи. Я не потерплю формальной угрозы, как какой-то трус, и я принял твердое решение отразить любой удар с оружием в руках. Будь что будет. Однако я считаю своим долгом написать в деталях Его Величеству обо всем, что происходит здесь до и после злополучного водворения в этом городе, просить защитить действенными мерами безопасность горожан, жизнь их жен и их имущество от распущенности необузданной молодежи.

Примите, милостивый государь, уверение в совершеннейшем моем почтении и глубоком уважении от вашего смиренного и покорного слуги Фаддея Булгарина.

14 октября 1832. Карлово[891].

В этот же день Мойер послал письмо местному полицмейстеру с объяснением по поводу разбитого окна в имении Карлово, напугавшего беременную жену Булгарина. Поддерживая жалобу Булгарина, он просит полицейское управление усилить охрану со стороны города около границы Карлова, чтобы избежать подобных инцидентов[892]. Из дальнейшего разбирательства с участием помощника полицейского надзирателя Баха выяснилось, что у мызы Булгарина были студенты-медики Й. Экардт, К. Флейшер и юрист И. Леонтьев, выехавшие по направлению к Карлову из известного в городе питейного заведения П. М. Туна[893]. По словам Баха, только указанные студенты находились в экипаже, и по постановлению университетского суда они подверглись штрафу.

Тем временем вскоре состоялся четвертый эпизод конфликта Булгарина со студентами, начавшегося в августе. Вышедшие из карцера студенты-медики попытались еще раз объясниться с Булгариным и Липгартом[894]. 26 октября карета с ними опять была остановлена на улице, а на следующий день заведено новое дело. По нему проходили те же студенты О. Х. В. Шемел, К. Л. Гротус и Г. Самсон фон Химмельштерн. На этот раз к расследованию привлекли полицию, и 29 октября, когда состоялся университетский суд, дерптский полицмейстер сообщил, что обвиняемые студенты спешно покинули Дерпт. Окончательного решения так и не последовало, так как 2 ноября во время допроса Г. Самсон фон Химмельштерн показал, что товарищей в городе нет, сам он был передан под надзор отца до окончания курса[895].Заметим, что позднее Герман Гвидо Самсон фон Химмельштерн (1809–1868) стал профессором, а с 1865 г. ректором Дерптского университета.