Греч активно сотрудничал с газетой «Журналь де Франкфор» («Journal de Francfort») (1833–1839), руководимой Шарлем Дюраном, и «Альгемайне (литератур-) цейтург» («Algemeine (Literatur-)Zeitung») (1785–1849). Во Франции, которую он посещал неоднократно (в 1817, 1838, 1841, 1843–1844, 1844–1845[901]), Греч был знаком с Иоганном Жаном-Анри (Генрихом Иоганном) Шницлером (1802–1871)[902], Ипполитом Ферри де Пиньи[903] и Софией д’Отт (в замужестве Конрад)[904].

Нужно упомянуть и тесные контакты Греча с Яковом Николаевичем Толстым (1791–1867), который с 1823 г. жил во Франции и в феврале 1837 г. стал агентом III отделения под видом корреспондента Министерства народного просвещения[905]. В течение тридцати лет Толстой направлял в III отделение свои донесения о социально-политическом положении во Франции, её внутренней и внешней политике. В парижских салонах Толстой завязывал контакты с парижскими журналистами, стремясь повлиять на характер освещения русской темы в прессе. С Гречем он встречался как во Франции, так и в России, во время приезда Толстого на родину[906].

Знакомство французских читателей с творчеством Булгарина началось в 1827–1828 гг., когда в «Mercure du XIXe siècle» были напечатаны несколько его произведений[907].

В 1828 г. вышел в свет отдельным изданием перевод сборника нравоописательных очерков Булгарина «Архип Фадеевич, или Русский пустынник»[908] (Архип Фадеевич – булгаринский псевдоним, под которым печатались многие его очерки). Название книги указывает на подражание Булгарина популярному французскому писателю Жуи (Jouy; наст. имя Виктор-Жозеф Этьен де; 1764–1846), автору книг «Пустынник из квартала Шоссе-д’Антен», «Провинциальный пустынник» и др. На страницах французской печати Булгарин позиционировал себя в качестве его последователя. В своем письме Ферри де Пиньи Греч следующим образом обосновывал такой выбор:

Из сочинений его более всего нравятся нашей публике статьи о русских нравах: характеры, слабости, смешные стороны наших светских людей и дам, наших бар, наших приказных, Булгарин схватил и изобразил с великою живостью и натурою. ‹…› Ваш Joui нравится нам потому, что французские нравы нам известны: мы знакомы с вашею литературою, с вашим театром; мы видим французов у нас в России, сами бывали во Франции. Но характеры, нравы и обычаи русских вашим соотичам совершенно чужды. ‹…› Потому советовал бы я французским читателям смотреть на картины Булгарина не как на сатиры, ибо во Франции он ими никого не уличит и не исправит, а как на исторические и этнографические рисунки, как на замечания путешественника о чуждом народе[909].