Следующей идеей после самой легкой лодки в мире была покупка машины для путешествий. Вместе с близким нашим другом Лёвой Лебедевым Юра купил машину ЛуАЗ. Первым делом Лёва повесил в машину иконку Николы, потому что считал, что именно Никола должен нас охранять. Первое путешествие, которое было на ЛуАЗе, начиналось очень трудно: машина новая, грелись тормоза — просто докрасна стали накаляться диски. Мы с трудом добрались до Сергиева Посада. Там поняли, что ехать дальше нельзя, оставили машину и пошли поклониться мощам Сергия Радонежского. Пришли в храм, помолились, поставили свечку, посмотрели на красоту старых икон, вернулись к машине, сели и… машина поехала спокойно, безо всяких проблем. Наверное, уже притерлись колодки, остыли диски, и мы потихоньку поехали дальше. Это была поездка, когда Юра начал вести дневник «Монохроники» — через Загорск мы ехали в Плутково, а потом Юра мечтал посетить места своей первой книжки — деревню Чистый Дор. В это время он писал рассказы с Мавриной и, я думаю, хотел еще раз ощутить это вживую.

«Монохроники» — единственная литература, которую он позволял себе в путешествиях. Других записей не делал, а только рисовал. И надо сказать, что рисовал он много всего, в каждой поездке. Тем, кто видел его картины в стиле «шаризм» и другие условные работы, может показаться, что все это — из головы. Ничего подобного — все с натуры. Однажды на Цыпиной горе Юра рисовал пейзаж, и получалось, что телеграфный столб стоит как раз посредине. Я подошел и говорю: «Юра, ну сдвинь ты столб. Зачем такая точность… Это я не могу в фотографии ничего сдвинуть, а ты можешь себе это композиционно позволить». Но нет, он был всегда точен в своих рисунках, не хотел врать.

Можно вспомнить и такую удивительную историю. Мы ехали с Юрой на ЛуАЗе на Гору, там в одном месте довольно крутой подъем и камень с одной стороны. Юре всегда не хотелось прыгать на этом камне, и он брал правее, а тут была большая трава и не видно, где край дороги. Уходя от камня, он залез на эту траву, а под травой уже не было дороги, и мы начали переворачиваться. Мы перевернулись на бок, потом на крышу, потом на другой бок, встали на колеса, потом еще упали на бок, потом на крышу и еще раз на бок. Вот такой кульбит. АЛуАЗ — это же брезент и железки, и машина была набита — канистры, топоры, пила, продукты. Когда мы крутились, это все летало вместе с нами. И когда мы приземлились и выползли оттуда, первое, что сказал Юра, хватая меня то за руку, то за плечо: «Ты цел? Ты цел?», проверяя мои конечности, не сломаны ли они. На что я ему ответил, тоже находясь немного в шоке: «Юра, надо вытащить аккумулятор, а то он потечет и мы дальше не поедем». Вот отношение: Юрке наплевать на машину, он проверяет, цел я или нет, а я думаю об аккумуляторе.