В Плуткове не было бани, была валяльня, где валяли валенки. В валяльне стоял котел, и Юра устраивал нам парную. Но там были щели, через которые дуло, земляной пол, и как самый рукастый Лёва построил первую баню. С этого началось, и через какое-то время все стали строить бани, и я могу фиксировать, что культура бани пошла в Плуткове от Юры и от Лёвы.

Юра вложил в свой дом очень много души. Он сделал свой интерьер, сохранив стиль русской избы. Сейчас современные люди, приходя в деревню, тут же начинают ломать русскую печь, что ужасно, делают какой-то свой ремонт, начинают чем-то обивать бревенчатые стены… Юру же чистые бревенчатые стены грели, напоминали охотничьи избушки. И надо сказать, я вижу по своему сыну, что Юра и в нем зародил щепетильное отношение к «окружающей среде».

Я помню такой случай: когда мы вышли из тайги, устали, несли рюкзаки через перевал, пришли в поселок Велс, сил нет, долго не ели и вечером садимся ужинать. Я говорю: «Ну давайте, ребята, сейчас я быстренько открою, подогреем чего-нибудь и все». И тут Юра говорит: «Нет, давай тарелочки, давай рюмочки». «А мыть, — я говорю, — ты будешь?» Потому что я так устал, что хотелось грохнуться спать. А ему — нет, он пришел, и ему важно было после похода, после кружек, после сапог, ощутить домашний уют, чтобы это все было по-человечески. Это для него было важно, даже, может быть, больше, чем вкусовые качества. Хотя и вкусовые качества были важны, особенно в ухе. Мне не хватало иногда терпения, а он выберет каждую печеночку, сердечко. Не всегда же мы ловили крупную рыбу — а мелкую чистить, все выбирать очень хлопотно, но это было его отношение к деликатесам…

К деревенскому интерьеру Юра был очень внимателен. Это так кажется, что все в его доме крестьянское. Но все деревенские избушки делились перегородками на клетушечки: вот здесь кухонька, здесь спаленка. Он лишнюю перегородку убрал, и просторный зал получился. Стены деревянные отмыл и привел в человеческое состояние, и кажется, что это деревенское, а вид-то уже другой, потому что это свобода простора, и пространство стало изящным, недеревенским.

Мало того, для него было важно, как покрашен наличник: он соблюдал колер, чтобы отношение цвета дерева к цвету наличника было деликатным. А второй этаж, точнее чердак, для него стал местом уединения. Там он оставался один на один с собой, а еще он мог чуть-чуть подняться над пейзажем и наблюдать его сверху. Ион там сделал как бы свой писательский салон — был сделан красивый пол, приведена в порядок крыша, и больше ничего. Там он писал, и там мы частенько сидели и слушали.