Хлеба она почти не ест… Современный читатель, скорее всего, не оценит этого признания. Это сейчас диетологи рекомендуют нам сто граммов черного хлеба в день. Перед войной же хлеб – не добавка к богатому столу пресыщенного гурмана, а основа питания миллионов людей.

В санатории Барвихи бывали многие известные люди. Скажем, в ноябре 1939-го вместе с Ольгой Леонардовной там отдыхали Василий Качалов, Корней Чуковский, Всеволод Вишневский: “Мужчины все в санаторских пижамах борд. цвета – не очень интересные”.⁷³² Если здоровье требовало более серьезного внимания, то из Барвихи везли в кремлевскую больницу, где из окон были видны “златоглавые кремлевские соборы”, а в больничное меню входили даже “трубочки со взбитыми сливками”⁷³³.

Эти люди как будто перенеслись на машине времени то ли в царскую Россию, то ли в наше общество потребления, в светлое будущее, которое так и не увидят ни их зрители, ни их читатели. Из военного Ташкента Мур будет писать Але о советских интеллигентах, что так преуспевали накануне войны: “Все они – чеховские герои, и ими по сей день остались, увы. Обожают нескончаемо пить чай (буквально всё время; это меня раздражает), говорить «М-да…» и вспоминать, что в таком-то году в «Национале» был удивительный поросенок с хреном. Да, он-таки был удивительный, но зачем о нем вспоминать?”⁷³⁴ Для самых счастливых, самых успешных представителей советской элиты предвоенный праздник жизни не заканчивался и в страшные, голодные военные годы. Алексей Толстой жил на широкую ногу даже в разгар войны. И Муру он этим как раз понравился: “…остроумен, груб, похож на танк и любит мясо”. Толстой – “молодец”, он “вершит судьбы, пишет прекрасные статьи, живет как хочет”.⁷³⁵

Однако Алексей Николаевич не только статьи писал, но и работал в ЧГК – Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков. Работа стоила ему здоровья, а возможно, и сократила жизнь. А вот Ольга Леонардовна не меняла ни привычного образа жизни, ни довоенных привычек.

Апрель 1945-го, советские войска только готовятся штурмовать Зееловские высоты. Гитлер еще надеется каким-то чудом выиграть войну. В Москве хлеб, сахар, крупа и масло – по карточкам. А Ольга Леонардовна всё в той же Барвихе просыпается часов в семь. В восемь приходит массажистка “и очень хорошо проминает мое тело”. В половине десятого – завтрак: “…два каких-ниб. блюда и кофе со сливками с черным очень вкусным хлебом, масло <…>. Стол здесь вкусный, даже изящный – такие заливные, такие воздушн. пироги со взбитыми сливками, желе, кисели, много мяса во всех видах, навага, много изысканных блюд из овощей, кот. я избегаю, <…> часто куры во всех видах, по утрам заказываю часто гречн. кашу. Каждый день приносят меню, и я сама выбираю. Видишь, живу барыней”.⁷³⁶