“Я настолько похож на иностранца…”
“Я настолько похож на иностранца…”
Ари Штернфельд[98], инженер и ученый, теоретик космонавтики, много лет прожил в Польше, во Франции, Бельгии. Учился в Ягеллонском университете (Краков), в Институте электротехники и прикладной механики в Нанси, в докторантуре Сорбонны. Штернфельд, убежденный коммунист, переехал в Советский Союз и, прожив несколько лет в Москве, попытался поступить на работу в Уральский индустриальный институт (Свердловск). Показал свои документы. Начальник отдела кадров с ужасом посмотрел на дипломы иностранных вузов и… вызвал милицию.
Андре Жид поражался наивности советских школьников, которые всерьез спрашивали его: есть ли во Франции детские сады? А школы тоже есть? Очень удивлялись, узнав, будто во Франции, оказывается, есть даже метро и трамваи: “Для них за пределами СССР – мрак. За исключением нескольких прозревших, в капиталистическом мире все прозябают в потемках”.739740
Конечно, далеко не все были столь наивны, тем более москвичи, которые хоть изредка, но видели иностранцев своими глазами. Тем не менее не только в сталинской Москве, но и во всем предвоенном Советском Союзе иностранец – фигура амбивалентная. Он или враг и шпион, или, напротив, представитель высшего общества, белая кость.
Если верить Анатолию Рыбакову[99], в тридцатые годы появились девушки, мечтавшие выйти замуж за иностранца. Для Вики, профессорской дочки из “Детей Арбата”, иностранцы привлекательнее, чем даже советские летчики и авиаконструкторы. Лучше всего “родовитый англичанин, богатый француз, даже легкомысленный итальянец, то есть Париж, Рим… Годится швед – потомок спичечного короля, голландец – потомок нефтяного. Они только числятся шведами и голландцами, а живут в Лондоне и Париже. Стать женой Эрика – девчонки умрут от зависти, для них турецкий шашлычник – уже принц”.
Уехать с иностранцем за границу в то время очень трудно, приходилось довольствоваться ролью любовниц, содержанок. Такие девушки часто бывали в дорогих ресторанах, особенно в “Метрополе”. Татьяна Окуневская видела там “много красивых, разодетых русских женщин, и все они были с иностранцами, и со старыми, и с уродливыми, и с черными”.741742 По ее словам, эти русские дамы были у “иностранцев на содержании”. Уезжая, иностранцы передавали “своих дам” вновь приехавшим.
До настоящего низкопоклонства перед всем заграничным (как в СССР семидесятых – восьмидесятых) было еще далеко. Но все-таки иностранец отличался от советского человека и более дорогой одеждой, и яркими аксессуарами. Школьники в Болшево окружили Мура, который с удовольствием показывал им свою коллекцию заграничных самопишущих ручек. Лидия Либединская вспоминает детей австрийских и немецких антифашистов, которые появились в их школе. Они почти не говорили по-русски, получали “отлично” только по немецкому языку, зато одеты были куда наряднее советских детей, а кроме того, “у них были лакированные ранцы и прекрасные письменные принадлежности”743. Так самой жизнью формировался стереотип об иностранцах, которые непременно богаты и живут в каком-то другом, особом мире. Стереотип этот просуществует несколько десятилетий. Только на рубеже XX–XXI веков разбогатевшие россияне наконец-то будут носить