Новая девочка

Новая девочка

Однажды Мур записал в дневнике: “Для меня сейчас самое главное – это международное положение и la femme”, то есть женщина. И к тому, и к другому интерес был скорее зрительский. Шестнадцатилетний Мур мог лишь следить за передвижениями армий и за новыми переговорами дипломатов. Но и на девушек он обычно смотрел – и только. Иногда любовался, иногда презрительно замечал, что во Франции девушки все-таки лучше. О женщине он мечтает, тоскует без нее, мучается: “Мне порядочно надоело быть без девки. Желание сверлит, как чорт”.⁸³⁵

Из книг Мур знал, что общение с женщиной, с возлюбленной – это высшее блаженство. Счастье он представлял не иначе как “в женском образе”. “Вообще, я очень надеюсь на женщину – женщина принесет мне много радостей, много замечательнейших переживаний, она меня возродит, я ее буду любить, целовать и ласкать”.⁸³⁶ Сколько страсти, сколько желания! И при всём при том шестнадцатилетнему Муру женщины казались почти такими же недоступными, как секретные документы в сейфах Молотова, Риббентропа, Черчилля или Петена.

На самом же деле девушки были – рядом, познакомиться с ними красивому, хорошо одетому мальчику не так трудно. Вот хотя бы в школе – девочки уже стали заглядываться на него. К сожалению, ученицы школы на Покровском бульваре не оставили о нем воспоминаний. Но в сентябре 1941-го Мур будет две недели учиться в школе-интернате для эвакуированных детей писателей и музыкантов. Там само появление Мура вызовет фурор. Он затмит и Тимура Гайдара (будущего адмирала), сына популярнейшего писателя, и Станислава Нейгауза (будущего пианиста, народного артиста РСФСР), сына знаменитого пианиста Генриха Нейгауза.

Из воспоминаний Гедды Шор: “…я увидела идущего впереди нас молодого человека, незнакомого и явно нездешнего. Трудно понять, как я, глядя ему в затылок, сразу наповал влюбилась. «Кто это?» – испуганно спросила Юру. «Как, разве ты не знаешь? Цветаева… <…> Ее сын Мур…» Дальше я уже ничего не слышала. Мы продолжали идти вслед за Муром…”⁸³⁷

Увы, в сентябре 1941-го Мур даже не заметит шестнадцатилетнюю Гедду. В него влюбятся едва ли не все девочки старшей группы школы-интерната, но он практически не удостоит их своим вниманием. Зимой – весной 1941-го Мур смотрел на советских школьниц свысока: “В моем классе преобладают девочки, но представляют «интерес, весьма относительный». Впрочем, есть две-три довольно миленьких”.⁸³⁸ Он болтал с ними, улыбался им, шутил и смеялся. “Усиленно занимаюсь девочками – да все у нас в классе этим занимаются. Все обо мне почему-то думают, что у меня куча любовниц, – очевидно, потому, что я нравлюсь девочкам”⁸³⁹, – хвастается Мур. Но все “занятия” сводились к совершенно невинным разговорам о школьных делах. Даже общих тем у Мура с девочками почти не было. Их не интересовали подробности наступления британской армии в Эфиопии и Ливии. Они не читали Малларме и Бодлера. И сами они не могли рассказать Георгию хоть что-нибудь интересное. Мур считал себя “слишком сложным” для одноклассниц и не думал всерьез заняться ими. Ему нужна была красивая, желанная девушка, а лучше – опытная дама. А девочки-школьницы “представляют очень мало интереса, и классный флирт происходит грубо и неинтересно”. Мур горько жалуется: “…ни одной приличной девицы нет во всей школе – печальный факт!”⁸⁴⁰