Привыкши говорить с полной откровенностью, я не могу не высказать сожаления, что нашим союзникам в балканских вопросах с самого начала была предоставлена слишком широкая инициатива, которой они пользовались без достаточного знания дела и соображения всех сторон балканской проблемы. Последняя решалась как-то по кусочкам. Понадобилось содействие Италии – все было для этого сделано без должного согласования с другими факторами, как-то Сербия и Греция. Понадобилась Румыния – опять Сербии как будто не существовало. Наконец дошла очередь до Болгарии. Тут уж – хочешь, не хочешь – нельзя не спросить Сербию, но даже и здесь поступили, мне кажется, ошибочно. Можно было, продолжая ту же систему приобретения держав по одиночке, уверяться сначала, что ценой известных уступок Болгария будет приобретена, потом с большим убеждением воздействовать на Сербию, или, наоборот, сначала увериться в том, что можно получить от сербов, а потом уже произвести давление на болгар. Я об этом столько раз писал и говорил в Петрограде. Вместо того сделали зараз два представления, которые теперь не знают, как согласовать. И это сделано, по-видимому, без того, чтобы главные инициаторы – англичане – отдавали себе ясный отчет, что делать, если не удастся убедить сербов. Отсюда и произошел нынешний тупик.

Как из него выйти? я не вижу иного способа, как приналечь на Италию и заставить ее уступить Албанию, а Сербии заявить об оккупации и тотчас ее осуществить.

На Балканах необходимо составлять представления одновременно двумя давлениями – обещаниями выгод и угрозой непосредственной ответственности. Не иначе, мне кажется, надо потом воздействовать на Болгарию. Сдайте ей все, что можно, но не допускайте, пока можно еще оказать давление, дальнейшего нейтралитета. Иначе будут все скверные последствия полумеры: соседи Болгарии будут считать себя обобранными и обиженными, а нейтральная Болгария в известную минуту перейдет на сторону наших врагов, хотя бы пассивно. Если же одновременно с уступками будет выражено требование немедленного выступления в действие, – и это требование может превратиться в реальную угрозу, – тогда Болгария должна будет подчиниться.

Повторяю, пишу все это, опасаясь, что письмо это запоздает или, еще более, что не все мне известно, и я, конечно, могу сильно ошибиться в общей оценке положения. Не взыщите за это, равно и за откровенное наложение мыслей. Согласованные действия австро-немцев с болгарами кажутся мне весьма возможными. Ведь это было бы равносильно провалу всей нашей балканской политики и грозило бы неисчислимыми последствиями…»