Глава XIII

Глава XIII

Положение представлялось с каждым днем все более и более серьезным.

Державы Согласия признавали возможным оказывать давление только на Сербию. По отношению к Болгарии они только заискивали и все время сходили с почвы раз данных обещаний, усиливая их и тем самым только обнаруживая собственную слабость. С места такая политика представлялась явно несостоятельной и опасной.

В тот же день, что я писал Нератову, я телеграфировал в Петроград, повторяя ранее высказывавшиеся мною соображения о желательности сплотить Сербию, Грецию и Румынию на общей программе действий по отношению к Болгарии, с тем чтобы заявить последней, на какие уступки всех своих соседей она может рассчитывать; в то же время державы, как мне казалось, должны были заявить определенно Болгарии, что они не допускают дальнейшего ее нейтралитета. В качестве реальной санкции представлениям держав мне представлялось необходимой безотлагательная оккупация линии Вардара и Салоник. Я добавлял: «Англия завела державы в тупик своей не до конца продуманной инициативой. Выход из него необходим, ибо иначе, в случае возможного отделения части австро-немецких сил для согласованных действий с Болгариею, к моральной неудаче союзников на Балканах может присоединиться серьезное поражение. Установление нашими противниками прямого сообщения с Турцией через Болгарию имело бы последствием не только провал Дарданелльской операции, но и переброску значительных турецких сил против нашего Кавказского фронта, не говоря о невозможности рассчитывать на присоединение к нам в этом случае Румынии».

Увы! Все эти телеграммы не получали ни малейшего отклика. Напротив, англичане продолжали прежнюю игру в Софии, несмотря на то что там гостил в это время герцог [Иоанн Альберт] Мекленбургский, приезжавший установить окончательное согласование действий между Германией и Болгарией. Известный генерал Савов не стеснялся делать печати самые определенные германофильские заявления. Все это происходило в то время, как мы терпели одну неудачу за другой и наши крепости, считавшиеся непреоборимым оплотом, падали после самого короткого сопротивления. Разумеется, не промахи и ошибки растерявшейся дипломатии, а это тяжелое положение было главной причиной, толкавшей Болгарию в стан наших врагов. Тем не менее, не следовало, конечно, пускать в ход явно несостоятельные приемы, без пользы ронявшие достоинство держав.

В этом смысле я неоднократно телеграфировал. «Если мы не в силах оказать на Болгарию давления, а в то же время подтверждаем ей нашу готовность сделать все уступки за счет Сербии и, быть может, Греции», телеграфировал я 29 августа, «то мы Болгарии не приобретем, а рискуем отчудить от себя расположенные к нам государства. Лучше ничего не делать, чем ослаблять себя заявлениями, за которыми нет санкции силы». – «Необходимо бережно относиться здесь к сохранению морального веса держав», телеграфировал я 2 дня спустя, т[о] е[сть] 31 августа, «наши враги не упускают ни одной из ошибок и неудач союзной дипломатии, стараясь поселить в общественном мнении даже безусловно дружественной доселе Сербии сомнения в конечном успехе союзников и в их отношении к интересам сербов».