Поравнявшись с фронтом нашего полка, все они осадили лошадей и поехали вдоль фронта шагом. Командир корпуса поочередно здоровался с каждым батальоном в отдельности. Это был тот самый честолюбивый генерал, который хотел отличиться перед французским делегатом взятием Барановичей и загубил целую дивизию. Я смотрел на него в упор с ненавистью и презрением.

Прождали еще часа два. Погода стояла пасмурная и сырая, чуть-чуть моросил мелкий дождик. На фронте временами глухо громыхало. Наконец, по дороге из-за пригорка показалось несколько крытых, блестящих автомобилей. На мгновение всколыхнулась эта сплошная, однообразная масса людей в серых шинелях, и торопливо бросили курить и разговаривать.

Раздалась команда «Смирно!», и все застыло. Музыка заиграла полковой встречный марш. Николай II, одетый в обыкновенную походную офицерскую форму, вышел из автомобиля и в сопровождении командующего нашей армии генерала Леша, героя Русско-японской войны, и прочей своей свиты начал обходить фронт нашего полка, здороваясь по очереди с каждым батальоном отдельно. Николай II иногда останавливался около какого-нибудь заслуженного солдата, увешанного медалями и Георгиевскими крестами, и ласково расспрашивал героя о совершенных им подвигах.

Со времени производства нас в офицеры 12 июля 1914 года я больше не видел царя и потому теперь с напряженным любопытством вглядывался в его лицо. Оно мне показалось усталым и пожелтевшим. Но добрые глаза смотрели по-прежнему спокойно, ласково и приветливо.

Обойдя фронт нашего и Вологодского полка, царь вышел на середину против фронта и, чуть-чуть возвысив голос, сказал небольшую речь, в которой поблагодарил нас за боевые труды и подвиги в борьбе с упорным врагом и выразил надежду, что мы и до конца останемся верными сынами своей Родины. Царь сделал нам под козырек и неторопливой походкой направился к своему автомобилю.

В ответ грянуло могучее «ура». Музыка заиграла «Боже, царя храни!». Николай II сел в автомобиль и уехал со своей свитой, а громкое «ура» еще долго неслось ему вслед…

Это был отголосок того национального подъема и воодушевления, которыми был охвачен русский народ в первые дни войны. Но увы! Моменты, подобные описанному, моменты душевного подъема и готовности отдать свою жизнь за Родину были уже редки, они были похожи на далекую зарницу, блеснувшую во мраке наступавшей для России беспросветной ночи…

Было начало апреля, когда наш корпус получил давно жданный приказ сняться с позиции и отойти в стратегический резерв. Вместо него заступила на фронт часть другого корпуса. От места расположения нашего корпуса потянулись сначала обозы, артиллерийские парки, легкие и тяжелые батареи, а потом уже пехотные колонны. Все это очень напоминало какое-то большое отступление, и жители в тревоге спрашивали нас, что это значит, неужели вслед за нами идут немцы? После растаявшего снега и выпадавших весенних дождей на дорогах стояла местами непролазная грязь.