Я еще некоторое время оставалась со своей сестрой, подле которой сохраняла любовь и страх перед Богом. Моя жизнь была достаточно спокойной: я потихоньку росла возле сестры; я даже делала большие успехи в те периоды, когда была здорова; ибо я постоянно была больна хворями, настолько быстротечными, чтобы это было экстраординарным. Вечером я чувствовала себя хорошо, а утром меня находили опухшей и с массой других опасных симптомов, прежде всего с температурой. В девять лет у меня случилась кровавая рвота, столь серьезная, что думали о моей скорой смерти; я оставалась очень слабой.

Незадолго до этого времени завистливый враг моего счастья сделал так, чтобы другая сестра, которая была у меня в этом доме, почувствовала ревность и, в свою очередь, пожелала заполучить меня. Хоть она и была доброй, но не обладала талантом обучать детей. Я могу сказать, что это положило конец тому счастью, которое я испытывала в этом доме. Она по началу очень ласкала меня, но все ее ласки не произвели никакого впечатления на мое сердце: другая моя сестра одним лишь взглядом добивалась большего, нежели эта своими ласками и угрозами. Когда она увидела, что я люблю ее меньше, чем ту, которая меня вырастила, она сменила свои ласки на плохое обращение: она больше не желала даже, чтобы я разговаривала с другой своей сестрой, и когда узнавала, что я говорила с ней, то заставляла меня высечь или сама била меня. Я не могла выдержать такого жестокого обращения и платила самой черной неблагодарностью за всю доброту своей сестре по отцу, не видя ее больше. Это тем не менее ничуть не мешало ей выказывать мне свою обычную доброту во время той жестокой болезни, о которой я говорила, когда меня рвало кровью: она делала это тем более добровольно, что видела, что моя неблагодарность была скорее следствием жестокого наказания, нежели испорченности моего сердца. Я думаю, это единственный случай, когда суровое наказание так сильно подействовало на меня, ибо с тех пор моя натура приносила мне больше страданий от той боли, которую я могла причинить кому-либо из тех, к кому была привязана, нежели от той, какую могли причинить мне. Вы знаете, о моя Любовь, что суровость Ваших наказаний никогда не оказывала большого воздействия ни на мой дух, ни на мое сердце: несчастье оскорбить Вас было причиной всех моих скорбей, и это происходило так, что мне казалось, что, если не было бы ни рая, ни ада, я и тогда боялась бы Вашего неудовольствия. Вы знаете даже, что после моих ошибок Ваши милости были мне в тысячу раз более невыносимы, нежели Ваши строгости, и я скорее тысячу раз выбрала бы ад, нежели задела Вас. Моему отцу сообщили обо всем, что происходило между моими сестрами и мной, и отправили меня к нему, где я пробыла почти до десяти лет.