Моя мать была честнейшей женщиной из всех, кого я знала. Однако во всех отношениях она была лишь женщиной и ничем иным более не выделялась. Она воспитывала меня в соответствии со своими принципами в набожности и благочестии. Однако все ее учение я могла бы выразить в двух словах: «Ты должна быть благочестивой и стыдливой». Влиянию, которое оказало ее учение на меня, я была впоследствии обязана счастьем всей моей жизни. Пожалуй, и без моего упоминания можно догадаться о том, что далее этой максимы она не оказала более никакого влияния на мой ум.

Моя мать потеряла в годы войны все свое имущество и потому не могла ничего потратить на мое воспитание. Так что развитие моих умственных и духовных сил при столь неблагоприятных обстоятельствах следует приписать исключительно жизненному опыту. Мне причиняло большую боль то, что многие мои сверстники имели в этом отношении лучшие возможности, нежели я. То обстоятельство, что неразумные люди отдавали им предпочтение по сравнению со мной, вынуждало меня ребенком прятаться в своей комнате, чтобы не дать повода пренебрегать мною. Но вследствие этого я упустила все преимущества, которые разум может извлечь из знания людей, и впоследствии часто удивлялась себе самой, как мне удалось угодить людям, когда я так мало знаю, как это следует делать.

В моем родном городе жила также сестра моего отца, жена старого пошлого врача. Она имела здравый и острый ум, и я, как сирота и дочь брата, почти постоянно составляла ей компанию частью из сострадания, частью из чувства долга, а также, поскольку сама она не имела детей, а я была достаточно смышлена, чтобы уже понимать ее идеи и смеяться над ними. Эта женщина могла бы оказать влияние на воспитание моего ума, если бы она сама была бы лучше образована; однако она никогда не читала ничего умного, а времена ее детства еще не были столь благоприятны для женского образования.

Она читала все, что имел дома ее лишенный вкуса муж: беседы в царстве теней, сказки о привидениях, «Хромой вестник» [популярный календарь] и т. д. Ее муж был также подписчиком всех научных газет, и я часто держала какую-нибудь из них в руках, когда, ускользнув из-под надзора тетушки, первым делом бралась за «Геттингенские научные вестники»; я отдавала им наибольшее предпочтение из-за гладкой бумаги, которую геттингенцы тогда еще использовали.

Сообщения о многочисленных маленьких происшествиях из жизни ученых, об их повышениях по службе, смертях и т. д. оказывали на меня особое впечатление. Я сравнивала эти известия с сообщениями в «Хромом вестнике» о королях и императорах и проникалась тогда впервые уважением перед ученостью, ибо видела, что ученым мужам воздавались такие же почести, как и сильным мира сего.